Бессильно привалившись к шершавому, щелущащемуся стволу, капитан Усенко долго смотрел на шеврон, потом, немного передохнув, оттолкнулся от сосны и, пошатываясь, медленно побрел в выбранном направлении…

Лес оборвался, как по линейке, за перепаханной просекой рос мелкий кустарник, и в его разрывах Усенко увидел песчаную колею дороги. Опершись о дерево, капитан отдохнул в очередной раз, а потом, перебравшись в кусты, затаился на обочине…

Усенко ждал у дороги, время от времени приподнимая голову и прислушиваясь. Наконец донеслось долгожданное конское фырканье и позвякивание сбруи. Капитан осторожно выглянул из кустов и увидел запряжку, идущую шагом. Колеса брички утопали в песке, и потому торчавший на сиденье какой-то подпанок в шляпе даже и не думал понукать лошадей. Когда повозка почти поравнялась с ним, капитан поднялся, демонстративно сунул руку в карман комбинезона, так чтоб казалось, будто там пистолет, и выбрался из кустов на дорогу.

Едва завидев Усенко, подпанок немедленно натянул вожжи и, тяжело спрыгнув с сиденья, затоптался возле повозки. Потом перестал топтаться, весь как-то потянулся навстречу Усенко и вдруг, сдернув с головы шляпу, удивленно воскликнул:

— Езус Мария… Пан капитан! О, матка боска, ченстоховска…

От неожиданности Усенко вздрогнул, покачнулся и, чтоб не свалиться в песок, схватился рукой за недоуздок. Он узнал этого человека. Здесь, на лесной дороге, ему встретился пан Пентык, когда-то притащивший ему, вспоминавшийся так недавно радиоаппарат…

— Пан капитан, пан капитан… Что такое?

Пентык засуетился, бросил шляпу на сиденье и, проворно подбежав к Усенко, потащил его на повозку.

— Пан капитан, пан капитан, не беспокойтесь… Пентык вшистко розуме!

Вид Усенко был настолько красноречив, что Пентык, ни о чем не спрашивая, а только причитая и суетясь, начал подсаживать капитана на сиденье. Потом спохватился, разворошил солому, битком набитую в задок повозки и, поднатужившись, буквально взвалил на нее совсем обессилевшего Усенко.

Солома мягко спружинила, молившее об отдыхе избитое тело наконец-то расслабилось, и капитан, не испытывавший сейчас ничего, кроме благодарности к свалившемуся на него как манна небесная Пентыку, на секунду прикрыл глаза…

Тем временем Пентык без лишних слов полез куда-то под сиденье, чем-то там звякнул, булькнул и осторожно потянул Усенко за рукав:

— Пан капитан, пан капитан, то есть вудка, с устатку…

Уловив резкий запах хлебного самогона, Усенко привстал и ткнулся лицом в маленький граненый стаканчик, до краев наполненный мутной жидкостью. Пентык так преданно смотрел на капитана, стаканчик в его руке так нетерпеливо подрагивал, что Усенко только крякнул и единым духом выпил обжигающую глотку дрянь.

Вслед за самогоном в руке капитана оказался ломоть хлеба с аппетитно-розовым ломтиком сала. Быстро проглотив бутерброт, Усенко осторожно поинтересовался:

— У тебя с немцами как?..

— Видит бог, — Пентык перекрестился. — Я ненавижу швабов!

— Думаю, они меня ищут… — медленно, с долей сомнения сказал Усенко и вдруг спросил в лоб. — Ты мог бы меня спрятать?

— Спрятать могу, — Пентык внимательно посмотрел на Усенко. — Пан капитан может полностью доверять мне!

— Тут еще и другое… Если меня найдут, тебя повесят.

Пентык горько усмехнулся и просто ответил:

— Пан капитан, когда пришли швабы, я из города перебрался в село. Если они придут туда, пусть пан капитан мне верит, я уйду в лес.

Пентык забрался на сиденье, встряхнул вожжами, чмокнул, и повозка, плавно качнувшись, вперевалку пошла по песчаной колее. Усенко приободрился и, как только упряжка тронулась, прилег к борту, свесившись на одну сторону. Рядом мельтешил вытертый до блеска обод, и шорох осыпающегося песка почему-то напомнил прошлое, заставив капитана спросить:

— Слушай, а в твоей сельской берлоге кошачьего запаха нет?

— Пан капитан шутит! — Пентык полуобернулся. — Это верно, я не терплю кошек… Но сейчас, пан капитан, пошли такие времена, что, бог свидетель, я вспоминаю тот кошачий дом и бывает по ночам плачу.

— Плачем тут не поможешь, — резко оборвал его Усенко. — Ты что-то про лес говорил… Что и в лесу люди есть? Какие?

— А кто их знает, пан капитан? Люди, они люди…

Разговор оборвался, и под скрип песка мимо потянулись придорожные кусты…

Возле столба с пометкой «18» Пентык круто завернул упряжку. Правое колесо чиркнуло о доску, и, с ходу закатившись в кусты, повозка остановилась.

— В чем дело? — недоуменно спросил Усенко.

— Пусть пан капитан мне верит, — Пентык облизнул губы. — Здесь нас должны ждать…

Усенко хотел еще что-то спросить, но тут в кустах послышался осторожный шорох, и возле повозки возник пожилой еврей.

— Я перепрошую, може паны мени скажуть, далеко ли до Владиславовки?

— Какая тут Владиславовка? — начал было Усенко, но Пентык, неожиданно властно, перебил его: