— Мы уже давно ждем… — укорил майора артиллерист.

— Обстоятельства… — Пан Казимир полез за отворот пыльника и вытащил оттуда завернутый в бумагу пакет. — Мой доклад в Лондон.

Молча, как будто так и надо, человек, неизвестный пану Казимиру, шагнул вперед и взял сверток.

— А теперь идите, — капитан-артиллерист распахнул дверь. — И счастливого вам пути…

Проводив взглядом Менделя, послушно заторопившегося следом за неизвестным, пан Казимир посмотрел на артиллериста и, уловив в его глазах невысказанный вопрос, спросил:

— Пан капитан хотел мне что-то сказать?

— Да… — Артиллерист запнулся и после короткой заминки, докончил: — И если позволите, я немного провожу вас…

Капитан вывел пана Казимира совсем другим ходом в заброшенный сад. Там они прошли между покосившимися пристройками и через дыру в заборе выбрались на глухую, немощеную улочку, по которой, так никого и не втретив, пересекли предместье.

Уже миновав Черчице, недалеко от моста Бена, ведущего с монастырского холма в центр, весьма удивленный долгим молчанием артиллериста, майор спросил:

— Так что мне хотел сказать пан капитан?

— Я хотел спросить… — прежде чем ступить на настил, капитан зачем-то оглядел мост. — Как пан майор считает, Лондон сможет помочь нам?

— А разве пан капитан уже забыл сентябрь 39-го?

— Помню! — На щеке капитана перекатился желвак. — Сюда пришли русские, и я очень боюсь, что все повторится снова…

— Иного варианта попросту нет, — сухо отозвался пан Казимир.

— Так что же ждет нас? — лицо капитана-артиллериста странно изменилось.

— Нас? — переспросил пан Казимир и усмехнулся. — Нас с вами, пан капитан, если уцелеем, скорее всего, ждет Катыньская яма.

— Но это же… — начал было артиллерист, но майор перебил его:

— Да, да, да!.. Но пусть пан капитан не забывает, выбор прост: или фашисты уничтожат всех поляков до единого, или большевики только нас… Извините, но другого выхода я не вижу. И свою точку зрения достаточно ясно высказал на давешнем совещании.

Артиллерист оглянулся, словно опасаясь, что кто-либо из редких здесь пешеходов может оказаться у них за спиной, и, подойдя ближе, с жаром заговорил:

— Мне горько это осознавать, но я боюсь, что пан майор прав… На совещании наши не смогли возразить ни по одному пункту. И, мне кажется, они говорили совсем о другой войне… Которая будет позже… — Капитан еще раз оглянулся и, понизив голос, добавил: — Я советую пану майору быть осторожнее. Кое-кого позиция пана майора не устраивает…

— Я догадываюсь, — улыбнувшись, пан Казимир внимательно посмотрел на артиллериста. — Это из-за этого пан капитан, нарушив все правила, решил меня проводить?

— Да! — Артиллерист энергично кивнул. — Я просто боялся, что другого случая у меня не будет…

— Благодарю…

Пан Казимир остановился, энергично пожал капитану руку и, оставив его на мосту, решительно зашагал по улице в сторону центра. Позже, уже на Старобрамском подъеме, оглянувшись в последний раз, пан Казимир увидел, что капитан все еще стоит возле перил, ограждающих серый, в желтоватых заплатах из свежих досок, настил моста…

Повернув возле углового дома с византийским куполом-башенкой, пан Казимир вышел на Ягеллонскую. Пану Казимиру предстояло пересечь центр и где-то там, через разрыв между военным городком и железнодорожным вокзалом, выбраться на шоссе. Ощущение опасности, сидевшее в подсознании после разговора с капитаном, усилилось, и майор время от времени настороженно косился по сторонам.

Из всех вышедших следом из-за угла, пан Казимир привычно выделил трех. Один из них, молодой высоченный парень со странно прямым кадыком, быстро обогнал майора и почему-то затоптался на месте, а вот двое других, как приклеенные, держались сзади.

Пан Казимир немедленно принял вид фланирующего бездельника и принялся безмятежно глазеть по сторонам. И тотчас на противоположном тротуаре выделил еще одного. Одновременно майор отметил немецкого офицера, торчавшего возле подъезда рядом с внушительным ящиком, из которого выглядывали головки пивных бутылок.

Майор напрягся. Человек на другой стороне улицы чем-то действительно выделялся. Майор заставил себя сосредоточиться и чуть не присвистнул от удивления. Это был явный «восточник». Одежда этого человека была сшита не здесь. Так одевались только в Союзе, по ту сторону бывшей польской границы…

Пока пан Казимир решал, как ему поступить, немецкий офицер подозвал первых попавшихся прохожих, и, заставив взять ящик, начал что-то втолковывать. Немедленно топтавшийся впереди молодой парень, вильнув мимо офицера с его ящиком, исчез в подворотне.