Шрифт:
— Вот бери, то, что нужно…
Однако Иртеньев отрицательно покачал головой и, высмотрев среди кепок широкополую белую шляпу, показал на нее пальцем. Осетин пренебрежительно фыркнул, но шляпу подал, и Вика тут же взялся ее примерять.
И тут, к вящему удивлению Иртеньева, продавец-осетин рассердился:
— Слушай, скажи, зачем такую берешь? Совсем белый ворона будешь!
Вика мысленно сопоставил роскошную шляпу с кавказским пояском и рассмеялся.
— Не буду, мне Гольдман белый костюм чистит…
— Белый, да? — переспросил осетин и вдруг заулыбался: — Трость хочешь? Тяжелый такой, хо-о-роший…
Иртеньеву почудился в голосе продавца скрытый намек, и, поправляя на голове пришедшуюся впору шляпу так, чтобы поля прикрыли глаза, Вика кивнул.
— Давай, посмотрим.
Через какую-то минуту Иртеньев уже держал в руках изящную, но действительно тяжеловатую, украшенную серебром трость. Возле рукояти, в центре узора из блестящих, скрученных проволочек, разместилась овальная пластинка с гравированной надписью «Кавказъ».
Повинуясь внутреннему наитию, Иртеньев надавил на нее большим пальцем, одновременно потянув рукоять, и увидел, как в образовавшемся зазоре тускло блеснула сталь ловко спрятанного внутри боевого клинка. Вика поднял голову и встретился взглядом с выжидательно смотревшим на него осетином.
Нет, отказаться от такой штуки Иртеньев просто не мог, и когда после короткого торга он выходил из неприметного магазинчика, его руку, придавая уверенности, оттягивала новоприобретенная шпага-трость…
Тяжело груженный «Фомаг» подъехал к городу со стороны Осетинской поляны. Шофер, молодой ингуш, которому Вика всю дорогу рассказывал головоломную историю о погоне за якобы изменившей ему женщиной, был настолько очарован длинным повествованием, что даже отказался от оплаты.
Этому кавказцу были предельно понятны устремления Иртеньева, и он так их поддерживал, что Вика и сам начинал в них верить. К тому же, наверно, особую достоверность его выдумке придавала подспудно тлевшая обида на поступок Ирины.
Тем временем пыльная дорога, шедшая от ипподрома, незаметно превратилась в вымощенную булыжником мостовую, по обе стороны улицы появились сначала заборы, потом вытянувшиеся в ряд аккуратные кирпичные домики, и наконец грузовик остановился возле пустовавшей мечети.
Напутствуемый самыми лучшими пожеланиями проникшегося к нему неподдельным участием ингуша, Иртеньев выбрался из кабины, по мостику, представлявшему цельную каменную глыбу, перешел водосбросную канаву и направился в центр города.
Конечно, не мешало бы воспользоваться ингушским гостеприимством, но шоферу сегодня же предстояло вернуться обратно, и этот вариант отпадал. Впрочем, Иртеньев и так был ему благодарен за те семьдесят километров, которые удалось одолеть с неожиданной легкостью.
Хотя улица, на которую заехал «Фомаг», Иртень еву была неизвестна, куда идти, он знал. И точно, после четверти часа неторопливой ходьбы Вика вышел к обширному, окруженному домами воинскому плацу.
По его периметру проходила узкая, обсаженная тополями дорога, а по всей площади из-под травы там и сям выглядывали желтоватые лысины ракушечника, напластовавшегося здесь еще со времен Сарматского моря.
Эта часть города была очень уж памятна Иртень еву, и он, остановившись на краю тротуара, огляделся. Позади него высилось солидное здание бывшей гимназии с коваными полукружиями решетки по обе стороны входа, а чуть дальше виднелся массивный купол православного собора, от которого, вдоль дороги, тянулась цепочка вполне городских двухэтажных зданий.
Вика с прищуром посмотрел на дальний конец плаца и вдруг словно снова увидел приплясывавшего на месте гнедого жеребца с бабками, кокетливо перебинтованными голубым шелком, сидя на котором и держа шашку подвысь, полковник князь Орбелиани рапортовал генералу Фицхалаурову…
Стряхивая наваждение, Вика провел пальцами по глазам и, сойдя с тротуара, быстро пошел по хорошо натоптанной тропке, наискось пересекавшей плац. И сразу, едва Иртеньев оказался на открытом месте, он мысленно вернулся к своему положению.
Теперь Иртеньев думал не о том, что происходило на этом плацу двенадцать лет назад, а о том, что он, в своем белом костюме, оказавшись уже практически вне курортной зоны, начинает привлекать к себе внимание и, значит, пора менять облик.
Хорошо еще, что по пути Вика сумел поменять свой довольно приметный фибровый чемодан на вмес тительный докторский саквояж и стал походить на преуспевающего врача. Однако это дела не меняло, и надо было искать пристанище.