Их там трое; поначалу, вообще-то, было четверо, но недолго. Вон четвертый — посреди улицы, лежит, раскинув руки и уставясь в калифорнийское небо, хотя вряд ли он его видит. Ховик покончил с ним в первые же секунды стычки Двумя мягконосыми пулями — «тридцатками» — в грудь, это было в два раза больше, чем надо, но Ховик тогда спешил.

Неспешным движением — так, чтобы от улицы отделяла оштукатуренная кирпичная стена — Ховик поднялся на ноги. Что-то в самой последней очереди настораживало.

Человеком Ховик был дюжим, с глыбами мускулов; роста не особого, но широк в плечах и с бычьей шеей борца. Когда-то давно один тюремный охранник выразился, что Ховик, мол, напоминает ему «огроменный, черт его, пожарный гидрант» — сравнение все еще меткое, хотя в возрасте пятидесяти лет у «гидранта» стали образовываться кое-где уже и жировые прокладки.

Лицо у него поросло черной бородой, с обильной уже проседью, да и то, что проглядывало из-под щетины, смотрелось не сказать чтобы очень выигрышно: обветренная кожа в складках и морщинах, ну прямо мотоциклетная крага, и глубокий шрам через лоб. Длинные неподатливые волосы, тоже с сединой, почти по плечи, были повязаны красной шелковой лентой (за что Ховик мысленно себя уже ругал — дома щеголяй сколько угодно, но что за самоубийственная дурь цеплять ее на вылазку в незнакомое место, где в тебя наверняка кто-нибудь да выстрелит).

И тем не менее, подумывал Ховик, вполглаза посматривая за оконную раму, положение какое-то совершенно нелепое. Какого черта им вообще надо?

Стычка завязалась совершенно случайно. Ховик выходил из-за угла, и тут вот они, идут навстречу посреди улицы с оружием в руках; один при этом, очевидно, дает другому прикурить. Не успел Ховик отшатнуться за угол, как те уже в секунду безумно всполошились, завыли, будто псы во время гона, и давай стрелять без какого-либо намека с его стороны на угрозу, толком не целясь, к счастью. Действовали они без окриков или предупредительных выстрелов, явно пытаясь убить, а никак не отпугнуть; благо, стрелками они оказались неважнецкими, что и дало Ховику добраться до прикрытия в виде магазина. Отсюда одного из них он и срезал, после чего остальные метнулись через улицу, и вот сейчас они меж собой и беседуют, считай, что с самого утра.

Как ни прикидывай, во всем этом нет никакого смысла. Чего им надо? Ничего ценного у него, Ховика, с собой нет, — кроме винтовки да автоматического пистолета 45-го калибра на поясе, а у них, безусловно, своего оружия куча; и без того уже столько патронов извели, что даже достанься им Ховик убитым, и то потраченного на него уже не возместят. Будь: Ховик на мотоцикле, который много чего стоит — может, даже того, чтобы убить из-за него (кое-кто время от времени и пытался) — но мотоцикл упрятан за городком в лесу, и даже если б они его отыскали, то что им мешало просто укатить на нем, не учиняя тут этой баталии?

Дурь, заключил про себя Ховик. Полная дурь. Что странно — в основном, громилы и мародеры, рыщущие по брошенным поселкам, обладают, по крайней мере, прямо-таки крысиной сметкой, хотя в большинстве своем и на людей уже не похожи. Окончательно тупых, по сути, уже и не осталось — слишком много лет прошло, в течение которых стал требоваться мало-мальский разум просто для того, чтобы выжить, так что законченных тупиц изрядно поубавилось. Пройдет сколько-то лет, и тог да в самом делевозникнет ого-го какая проблема, ведь горстки уцелевших местами не на шутку уже путаются между собой: кое-где в отдаленных поселениях братья трахают сестер, отцы — дочерей, и салазки заламывают безо всяких разговоров, только последствий еще толком не видно, время не пришло.

Хотя эти-то клоунишки совсем еще зеленые, судя по тому что Ховик мельком успел заметить, и парнишка этот на улице тощий, растрепанный — даже близко никакой сноровки не выказал. Спятили, может? Такое Ховику видеть уже доводилось, причем не так уж редко.

И тут Ховик уловил причину своей подозрительности, по крайней мере, подумал, что уловил. Проверить нетрудно.

Стянув с головы красную ленту, он обмотал ее вокруг ствола винтовки. Фокус настолько старый, что эти сопляки, может, даже и не вспомнят о нем. Вынув из кобуры пистолет, Ховик пальнул наугад в окно, с тем только, чтобы привлечь внимание, а затем, чуть высунув ствол винтовки за раму, помахал лентой.

Выстрелы грянули мгновенно, и Ховик, утянув винтовку, кивнул сам себе. Пальнули только из двух стволов — что-то автоматическое, вроде как М-16, и легкая игрушка пистолетного калибра, наподобие «Узи» или «Инграма». Где они только патроны к ним достают, черт бы их побрал!

И конечно же, где он, растуды его, третий?

На секунду Ховик совершенно застыл, притиснувшись спиной к стене и закрыв глаза, чтобы напрячь слух. Времени ушло немного. Поступь человека по окольной аллейке он заслышал задолго до того, как тот начал приоткрывать заднюю дверь. «Гляди, как парень-то пыжится, — подумал Ховик, занимая позицию у двери, — и вправду силится ступать бесшумно, только куда ему, к черту!»

Прямоугольник света, пролегший от открывшейся двери, на миг выхватил силуэт человека, когда тот заходил внутрь. Левая рука Ховика сомкнулась вокруг его шеи, стиснув горло, человек, враз лишившись дыхания, не мог издать ни звука. Стиснутый в правом кулаке Ховика большой нож вонзился по самую рукоятку под четвертое ребро, резанув наискось вверх, по сердцу. Тело человека судорожно дернулось, ступни на секунду оторвались от пола (это Ховик его приподнял), затем отяжелело и обмякло. В ту же секунду Ховик учуял вонь: мертвец успел все-таки навалить в штаны.