Шрифт:
Очевидно, эти манипуляции все же наконец возымели действие, потому что Милочка склонилась надо мной, чмокнула в макушку и елейным голоском пропела:
— Лерусик, а не собрать ли тебе вещички?
— Зачем это?! — От того, как я резво подскочила, стул с грохотом опрокинулся и заставил всех присутствующих замереть на месте.
— Поживешь пока у меня, — сказала она после паузы, повисшей над столом.
— Зачем это?
— Нет, вы посмотрите на нее! — всплеснула подруга руками. — У нее под носом в течение нескольких часов истязают молодую женщину, потом убивают, а ей хоть бы что! Да я бы на твоем месте…
— Ты бы много чего на моем месте! — резко оборвала я Людмилу. — Никуда я отсюда не поеду! Здесь мой дом. А если кому захочется — так убить меня могут везде…
Глава 5
В справедливости последнего замечания я убедилась на следующий же день, прогуливаясь по магазинам.
Стояла прекрасная летняя пора. Вернее, для меня она была прекрасной, потому что я терпеть не могу яркого солнца. А денек выдался пасмурным, совершенно безветренным и, я надеялась, спокойным.
Но надеждам моим не суждено было оправдаться, потому что на выходе из центрального универсама я неожиданно споткнулась и растянулась на асфальте, больно ударившись коленками и разбросав по тротуару купленные продукты.
Зареветь было стыдно. Не зареветь — невозможно. Поэтому, скрючившись, я тихонько поскуливала и потирала ушибленные коленки.
— Не помочь?
Я подняла голову и увидела группу подростков, ухмыляющихся и глазеющих на мои разбитые ноги.
— Нет, — буркнула я, поправляя задравшееся платье.
Они с минуту постояли, позубоскалили и ушли, оставив меня в одиночестве. И в тот самый момент, когда я совсем уже собралась поднять свое ноющее после падения тело, что-то громко вдруг хряснуло, и на голову мне посыпались осколки стекла.
Я громко завизжала и куда-то поползла, прикрывшись руками.
Где-то визжали тормоза, кто-то истошно орал о том, что стреляют, а я все продолжала и продолжала ползти, не переставая исторгать дикие вопли. Наконец силы мои иссякли, я затихла и привалилась к стене какого-то дома. Невидящими глазами глядя перед собой, я тряслась всем телом и все никак не могла уяснить, что же произошло.
— Девушка, с вами все в порядке? — склонилась надо мной пожилая женщина с авоськой, из которой торчали сочные перья лука. — Вы вся в крови.
Я опустила глаза на коленки и едва не зарыдала от жалости к себе. Кровь струйками сбегала по разбитым ногам, образовывая в туфлях небольшие лужицы.
— Может, вам «Скорую» вызвать? — забеспокоилась женщина, увидев мой задрожавший подбородок.
— Нет, не надо, — еле слышно прохрипела я. — Если вам нетрудно… Мне нужен кусочек бинта или пластыря.
— Посидите здесь! — Оживившись сразу, женщина торопливой походкой скрылась в одном из подъездов дома.
Я терпеливо сидела, вытянув израненные конечности, и старалась не обращать внимания на любопытных прохожих. Оцепенение, сковавшее по рукам и ногам мое тело, мешало сосредоточиться на происшедшем. Отупевшим взглядом я следила за подъездной дверью. Минут через пять она широко распахнулась, и из нее быстрой походкой вышла та самая сердобольная женщина, прижимая к себе пластиковую бутылку с водой и нераспечатанную упаковку стерильного бинта.
— Спасибо, я сама.
Но она отвела мою протянутую руку и, опустившись на корточки, принялась смывать грязь и кровь с моих коленей.
— Йодом прижигать не буду, — боязливо пробормотала она, накладывая повязку. — Больно вам будет, да и промыть сначала нужно как следует. Куда вы теперь?
— Домой… — едва слышно прошептала я.
— А добираться как будете? — Она покачала головой. — Может, вам такси вызвать?
— Не надо такси…
Мы одновременно подняли головы, и я с облегчением выдохнула:
— Кирилл! Ты?!
— Я! — просто ответил мой новый знакомый, подхватывая меня на руки. — Как же это тебя угораздило?
Женщина, с умильной улыбкой наблюдавшая за нами, внезапно стала серьезной и произнесла:
— В нее стреляли…
— Что?! — Голубые глаза Кирилла потемнели. — Вы ничего не путаете? У нее же просто ободраны колени?
— Я все видела. — Женщина сложила руки на груди и, сделав знак следовать за ней, прошла в глубь двора.
Кирилл со своей ношей, то есть со мной, терпеливо вышагивал рядом и не произносил ни слова. Когда же женщина уселась на скамейку и жестом пригласила присоединиться к ней, он спросил: