— По… поняли… — за всех ответил обалдевший от такого поворота Шапкин.

— Так что — когда Гуманоид ваш вернется из своего наряда, поосторожнее с ним, — добил Гусь. — Мало ли… А если честно, с такими, как он, вообще общаться не надо. Во-первых, западло. А во-вторых, из соображений, так сказать, личной безопасности. Все понятно? Вопросы есть? Ну, если нет, значит: кру-угом! Сдриснули, короче, все отсюда по-быстрому!

Группка новобранцев пришла в движение и, приглушенно гудя, направилась к выходу, от которого своевременно посторонился Мазур. Посторонился-то он посторонился, но, высмотрев Сомика в веренице тянущихся мимо себя, схватил его за плечо:

— А вас я попрошу остаться…

— Зачем? — выдохнул Женя, беспомощно шаря взглядом по отворачиваемым от него лицам парней своего призыва. — Чего вам еще надо?

— Стоять, сказал…

Когда все новобранцы, кроме Сомика, покинули курилку, Мазур плотно закрыл дверь. И оттолкнул от себя Женю к Сане Гусю. Тот ловко поймал его на короткий удар снизу поддых. Сомик согнулся пополам, и тогда Гусь, держа его за шиворот, с оттяжкой влупил несколько ударов по почкам. И отпустил. Мелко перебирая ногами, ничего не соображая от резкой боли внизу спины, Сомик попытался убежать… сам не зная и не видя, куда. Мазур поставил ему подножку, и Женя упал.

Женю Сомика били первый раз в жизни. И самым страшным показалась ему не боль от ударов, а собственная тошнотворная беззащитность перед чужой злой волей. Корчась на полу, он не смел не то что подняться, даже открыть зажмуренные глаза, с ужасом ожидая продолжения избиения.

Гусь присел над ним на корточках.

— Ну что, вошь саратовская? Не хотел, как все, пахать за дедушек? Значит, будем в три раза больше тебя напрягать.

— А то землячество здесь свое устанавливать решили! — присовокупил Мазур.

— Я же… ничего… — пропыхтел Сомик, не разжмуриваясь. — Не надо больше!

— Накосячил, так отвечай! И эти свои сказки, про то как «я в туалет выбежал, он сам меня увидел…» — другим можешь рассказывать. Нам не надо. Мы умные.

Гусь распрямился и ударил Женю ногой в живот.

— Снова доносить побежишь? — спросил он.

— Нет! Нет!.. — истово зашептал Сомик.

Саня ухмыльнулся. Сознание собственной власти переполняло его сейчас как никогда. И тут кое-что еще пришло ему в голову. И он даже не колебался.

— Вставай! — приказал он, еще раз пихнув Сомика. — Поднимай его! — сказал, повернувшись к Мазуру. — Давай его вон туда… к окну.

Вдвоем они подняли и перетащили Женю к единственному окну курилки, замазанному белой краской, посадили на отопительную батарею. Сомик не сопротивлялся; щурясь, точно у него болели глаза, он затравленно смотрел на своих мучителей — и слезы текли из его глаз, текли сами собой — Женя вроде бы и не замечал, что плачет. Гусь воровато оглянулся на дверь. Потом достал свой телефон и отдал его Мазуру:

— Когда дам сигнал, будешь снимать, понял? Рожу его снимай, больше ничего в кадр не бери. И не говори ничего, когда съемка пойдет, понял? Чтоб голоса твоего не слышно было.

— А чего это? — прищурился детина. — Зачем?

— Затем. Хочешь, чтобы он опять накапал шакалам?

— Не.

— Ну так заткнись и делай, что говорят…

Одной рукой взяв Сомика за подбородок, другую запустил под бушлат и принялся расстегивать штаны.

— Братан, ты чего?! — угадал, наконец, Мазур идею товарища. — Попалимся — кабздец будет! Ты чего?! Такое дело…

«Правда, что-то меня малеха занесло. Глазов, если узнает… как бы до греха не дошло», — вдруг подумал рядовой Саня Гусев, а вслух сказал, успокаивая и себя и собеседника:

— Не бзди раньше времени. Как попалимся-то? Этот лошара, что ли, сдаст? Чтоб все на него, красивого, полюбоваться могли? Такие вещи не пропаливаются, братан…

Мазур заткнулся, поднял телефон. Сомик, до которого тоже дошло, что происходит что-то уж совсем жуткое, неназываемое, вдруг задергался, попытался встать… Мазур успокоил его чувствительным тычком колена под ребра.

— Не дрыгайся, хуже будет! — дополнительно пообещал он.

И Сомик застыл в тупой оторопи, замороженный иррациональным страхом перед этим «хуже».

Гусь расстегнул штаны, шепнул Мазуру:

— Снимай! — и сунул то, что достал из своих штанов, Жене в заплаканное лицо. Сомик стиснул зубы и замычал, отворачиваясь.

Гусь свободной рукой влепил ему затрещину, потом другую. Сомик мотал головой, мыча закрытым ртом. Попозировав еще немного, Саня подмигнул Мазуру. Тот выключил камеру на телефоне и неуверенно гоготнул: