— Конечно, — ответил Антон. — Понимаю.

— Вот и хорошо, что понимаешь. Потому что дело «детдомовца» отныне целиком и полностью на твоем отделе — о чем, впрочем, ты уже догадался. Как глава отдела, сам распределишь, кому и чем заниматься.

— Слушаюсь, Герман Борисович.

— На данный момент вот тебе основные направления: первое — дай указание Глазову, чтобы он предпринял попытку завязать с Трегреем отношения сотрудничества. Второе — установи наблюдение за детдомом. Все ясно?

— Да, Герман Борисович, — ответил Антон.

— Вот и хорошо. Сегодня же разберемся с формальностями: допусками, разрешениями… ну, сам понимаешь. И начинай работать.

На обед давали перловку с рыбными котлетами, щи из кислой капусты и компот из сухофруктов.

Олег прибыл в часть как раз перед обедом. И теперь, стоя почти в самом конце очереди, ощущал себя заключенным в некий пузырь, мутные стенки которого хоть и пропускают свет, но надежно отгораживают его от окружающих. Всякий, на кого Олег смотрел, отводил взгляд. Всякий, с кем он пытался поздороваться, отворачивался, не отвечая на приветствие. Ситуацию, несомненно, следовало прояснить, и Трегрей, не без основания предполагая, что сейчас сделать этого не удастся, решил подождать до того момента, когда он усядется за столом со своей «бандой».

Командор (голова его была укутана в бинтовую повязку) уже сидел на своем обычном месте — спиной к раздаточной. Рядом с Командором, на стуле, который, как правило, занимал Двуха, помещался почему-то Андрюха Поморов (чаще называемым Дроном) — молчаливый, вечно угрюмый парень, из призыва Олега, но выглядящий много старше своих девятнадцати. Напротив Дрона, высоко выпрямившись над миской, степенно и со вкусом хлебал борщ здоровяк Петухов. Четвертый стул стола «банды» был свободен.

Олег поискал глазами в гулкой, гомонящей и лязгающей столовой Женю и Игоря.

Двуха сидел у окна вместе с Гусевым, Мазуром и Кисой. Трое старослужащих уже закончили трапезу, но освобождать места явно не собирались. Двуха же успел съесть только первое. Миска с остывшей перловкой стояла перед ним нетронутой. И причина такой нерасторопности прожорливого вообще-то парня была очевидна: Игорь о чем-то рассказывал, рассказывал очень темпераментно, подпрыгивая на стуле и то и дело рисуя обеими руками в воздухе очертания то ли снеговика, то ли гитары… Судя по гоготанью дедов, повествовал Двуха о чем-то явно похабном.

Сомика в столовой не оказалось вообще.

Поставив на поднос миски и стакан компота, Олег двинулся к столу «банды». Дрон быстро оглянулся на него и что-то негромко проговорил. Петухов нахмурился, прокашлялся и, придвинув миску ближе, продолжил орудовать ложкой. Командор не пошевелился.

Трегрею оставалось пройти всего пару шагов, когда Дрон, изловчившись, зацепил ногой ножку свободного стула и со скрежетом задвинул его под стол — аж спинка стукнулась о кромку стола.

— Отзынь! — подняв лицо к Олегу, коротко и зло сказал Дрон.

Удерживая поднос на одной руке, второй Олег выдвинул стул обратно. Дрон произвел ногой еще один маневр — и опрокинутый стул грохнулся о пол.

Петухов, отставив опустошенную миску со звякнувшей в ней ложкой, придвинул к себе перловку с котлетами и с удвоенной энергией заработал вилкой, всем своим видом демонстрируя: он увлечен едой нас только, что ничего вокруг не замечает. Командор, улыбаясь вяло и отстранение, щипал пальцами кусок хлеба. Смотрел он при этом куда-то в сторону.

Зато все остальные обедающие впились взглядом в Олега. Двуха смолк на полуслове, точно поперхнувшись. Олег глянул на него, Игорь вздрогнул и тут же отвел глаза. В столовой стало заметно тише — точно кто-то вполовину убавил звук.

— Чего замолчал-то, Игорян? — прозвучал неожиданно громкий голос рядового Сани Гусева. — Ну, снимаешь ты с нее трусы… Дальше-то что?

— Не догоняешь, Гуманоид? — осведомился Дрон, в чьем взгляде поблескивала самая настоящая ненависть. — Мы тебе не рады. Вали отсюда, с-сука!

У Олега сам собой дернулся уголок рта. Впрочем, он вовремя сообразил, что «сука» не являлось ругательством, а было чем-то вроде статусного определения. Только это уберегло Дрона от немедленной и жестокой пощечины.

— Соблаговоли объясниться, — деревянным голосом произнес Олег.

Двуха за столом старослужащих опять сбился. Но на этот раз Гусь не потребовал продолжения истории. Как и все остальные в столовой (кроме, пожалуй, Командора и Петухова), он с жадным напряжением следил, что же будет дальше.

— И чего тебе еще объяснять, сучаре помойной? — совсем по-собачьи ощерился Дрон. — Понтов накидал, набаламутил всех, на махалово подначил. А сам к особисту побежал, и пацанов заложил. А потом, чтоб не навставляли по горячему, упросился в баньку. Что, не так, что ли? Скажешь еще, документик никакой не подписывал у чекиста — в обмен на защиту, а?