— Мои ягодицы утверждают обратное, — сказал Титыч.

— Ведь они ваши союзники.

— Ягодицы?

— Нет, Штаты.

— «На бумаге», но сами знаете, чего это стоит.

— Вы же сказали, что ваше вторжение поддержат.

— Непременно.

— А теперь говорите, что они же пытались вас убить.

— Да.

— Не замечаете противоречия?

Титыч пожал плечами:

— Политика.

— С какой стати я должен вам верить?

— Зачем мне врать?

— А имзачем?

— Масса причин. Чтоб вас оболванить. Чтоб отмежеваться от подготовки хладнокровного политического убийства. Чтоб сохранить образ «славных парней». Во всяком случае, Люсьен перехватил шифровку, и я отделался легким ранением. Но призадумался. Почти сорок лет ваша братия вмешивается в наши дела. Не пора ли самим отведать собственное снадобье? Отсюда и… черт, как там?

— «Кровавая ночь», — подсказал Сейвори.

— Во-во. Классное заглавие.

— Благодарю вас, — сказал Сейвори.

— Короче говоря, — сказал Пфефферкорн, — вы заставили Сейвори заставить меня заставить моего издателя заставить американских тайных агентов убить Драгомира Жулка?

— Да, да, да и нет.

— Нет — про что?

— Про убийство Жулка. Боюсь, вас ввели в заблуждение. «Кровавая…» — черт, опять вылетело…

— «Ночь», — сказал Сейвори.

— Да, класс. Короче, фиктивная шифровка была во второйкниге.

Пфефферкорн вытаращился.

— Фиктивная шифровка?

— Мы не могли поместить настоящую, поскольку не располагаем Верстаком.

— А фиктивная-то зачем?

— Чтобы разрушить модель передачи и внести сумятицу.

— Тогда кто убил Жулка?

— Остается гадать. Полагаю, вновь отметилось ваше правительство. Оно не слишком жаловало Драгомира.

— Но как? По вашим словам, «Кровавая ночь» содержала фиктивную шифровку.

— Господи боже мой! Вы же не единственный на свете сочинитель триллеров. Приказ убить Жулка мог быть в любой книжонке из пляжного чтива.

Пфефферкорн помассировал виски.

— Не спешите, — любезно сказал Титыч. — Все очень запутанно. Еще икры?

— Нет, спасибо, — сказал Пфефферкорн. — Зачем вы устроили, чтобы «Маевщики-26» похитили Карлотту?

— Видите ли, идея состояла в том, что, завладев Верстаком… Вернее, ее фальсифицированной версией, ибо всякий, кто хоть на секунду задумается, поймет, что ваше правительство близко не подпустит к настоящемуВерстаку, но в том-то и был расчет, что наши заграничные друзья станут действовать, ни секунды не раздумывая… Так вот, завладев Верстаком, рядовые члены группы обретут достаточно уверенности, чтобы нанести мне упреждающий удар, и я получу повод размазать их по стенке.

— Как я понимаю, вы и сейчас могли бы их размазать.

— Верно. Но лучше, чтоб они начали первыми. Никто не любит забияк. Не помешает заручиться и поддержкой мирового сообщества. С геополитической точки зрения она будет очень «в тему». Пока все идет хорошо. Связники сообщают, что удобнее начать вторжение сразу после юбилейных торжеств. На «волне» националистических страстей, знаете ли, и прочего. Думаю, полномасштабную атаку развернем, тьфу-тьфу-тьфу, в первую неделю октября.

— Но все равно не понимаю, зачем меня-то убивать.

— Вы не дали мне договорить. Свойство успешного бизнесмена — впитывать новую информацию и творчески использовать неприятности. Не корите себя, что попались. Для вас это неожиданность, а я знал о вашем приезде, но не собирался вас пленять раньше воскресенья. Как говорят американцы, принял «предматчевое решение». — Титыч загасил окурок. — Было неприятно схлопотать пулю, но гораздо больший ущерб нанесла пропаганда. В моем мире уважение — самый ценный актив, знаете ли. Нельзя допустить, чтоб обо мне говорили пренебрежительно — дескать, «Климент дал слабину, размяк…». Это плохо для дела. А что плохо для моего дела, плохо для экономики и страны в целом. Народ знает, что в меня стреляли, но никто не наказан. Возникают всякие домыслы, вредящие образу «жестокого тирана». По правде, я сильно встревожился. Даже обратился в консалтинговую фирму, что о многом говорит, поскольку я терпеть не могу всяких советчиков. От группового мышления прям мороз по коже. Однако должен признать, меня впечатлила четкость их выводов, которые вас вряд ли воодушевят: лучший способ воскресить образ «кровожадной личности» — продемонстрировать, что я по-прежнему способен на безудержную жестокость. По их оценкам, публичная казнь повысит мой рейтинг на пять-десять пунктов. И что любопытно: казнь прославленной знаменитости добавит еще два-три пункта. Полагаю, тут дело в восприятии силы и прочего: «знаменитость сильна, а значит, тот, кто ее убивает, еще сильнее».

— Я не знаменитость, — сказал Пфефферкорн. — Я не прославленный.

— Еще как прославленный, дорогой мой. На сегодняшний день вы самый читаемый писатель.

— На писателей всем плевать, — сказал Пфефферкорн.

— Кроме злабов. Уже четыре века литература питает нашу этническую вражду. Ну вот еще! Не хнычьте. Я понимаю, выводы экспертов кажутся вам спорными, но против фактов не попрешь, n’est-ce pas? [17] Ничего «личного». Ну ладно. Надеюсь, сегодня вы сумеете себя побаловать, потому что завтра вас публично расстреляют. Извините, что уведомляю за столь короткий срок. Приятного дня.