Впервые Стюре поместили в Сэтерскую больницу в январе 1973 года. Он был выписан с испытательным сроком, начал учиться в Упсале и вел себя образцово до марта 1974-го, когда напал с ножом на мужчину-гомосексуала и чуть не зарезал его до смерти. В протоколе социального исследования перечислены другие случаи помещения на принудительное лечение, выписки с испытательным сроком, а также описаны ситуации «стремления к смерти» и попытки самоубийства. В 1977 году состоялась окончательная выписка из Сэтерской больницы. Анита Стерски писала о влечении Стюре Бергваля к мальчикам и о том, что он «понял, что реализовывать свои инстинкты недозволительно». «Одной из важнейших причин, позволяющих СБ контролировать свои желания, является то, что он полностью отказался от наркотиков и алкоголя».

Далее следовало описание нескольких лет его жизни в Грюксбу: киоск, общение с Патриком, пенсия, которую ему перестали платить, разорение, экономические проблемы, работа ведущим лотереи и наконец неудавшееся ограбление «Гутабанка».

В своем экспертном заключении Стерски пишет: «Во время наших бесед СБ часто пребывал в сильном напряжении, нервничал и иногда разражался рыданиями, которые, впрочем, быстро проходили. При разговоре на особенно щекотливые темы у СБ начинались истерические припадки, во время которых он жевал, тянул и рвал свою бороду, закрывал глаза и трясся в судорогах или в течение нескольких минут сидел неподвижно с закрытыми глазами, так что с ним не удавалось войти в контакт. […] По моему мнению, СБ страдает серьезными психическими расстройствами и нуждается в лечении в закрытой психиатрической клинике. Такого рода лечение должно быть предоставлено ему в больнице для пациентов, требующих особого ухода, по причине его опасности».

Мне Стюре рассказал о том почти бездонном отчаянии, которое он испытывал в тот период:

— В Грюксбу мне жилось замечательно. Много друзей, работа ведущим лотереи в Фалуне. Я пользовался большой популярностью у пожилых тетенек. Многие специально приходили в те дни, когда я работал. Я выкрикивал результаты, продавал жетоны, заботился о тетеньках, приносил им кофе, перешучивался с ними. Благодаря мне им было там хорошо и уютно. Мне самому это нравилось, работа подходила идеально. Попав в тюрьму за ограбление банка, я сжег за собой корабли. В один день я потерял все — родных, друзей, работу… Я и раньше совершал серьезные проступки, но это было давно, в молодости, в шестидесятые-семидесятые годы. После ограбления я даже не представлял себе, как смогу смотреть в глаза братьям и сестрам. Я остался совсем один, мне не к чему было возвращаться. У меня не осталось ничего.

Время, проведенное в Худдинге, дало Бергвалю, по его словам, две вещи.

— В судебно-психиатрической клинике в Худдинге я узнал, что даже самый ужасный серийный убийца, такой как Юха Вальяккала, может вызывать восхищение у некоторых сотрудников. Его поместили в особый изолятор, где за ним круглосуточно присматривали. Юха и его преступления вызывали смешанное чувство ужаса и восторга.

Юха Вальяккала вместе со своей финской девушкой Маритой вырезали целую семью в Омселе в провинции Вестерботтен в 1988 году. После того как их обоих задержали в Дании, Юха был направлен на обследование в клинику судебной психиатрии в Худдинге. Хотя прошло немало времени с тех пор, как он покинул клинику, его присутствие в отделении очень ощущалось.

— Некоторые сотрудники постоянно обсуждали со мной Юху и его убийства — я стал для них единственной отдушиной в их потребности поговорить о нем, — рассказывает Стюре. — Я заметил, что даже самый отвратительный преступник может вызывать восхищение и поклонение.

Это было первое. Второе, как поясняет Стюре, — Анита Стерски рассказала ему о «потрясающей форме психодинамической терапии», которую практикуют в Сэтерской больнице. С этим видом лечения он связывал большие ожидания.

Темно-синий «Вольво» миновал гольф-клуб города Сэтер, на небольшой скорости свернул на Йонсхуттевеген и двинулся вдоль зеленого берега озера Юстерн. Пассажир, сидевший на заднем сиденье, понятия не имел, что достигнет международной известности и по количеству убийств переплюнет таких корифеев, как Джек Потрошитель, Тед Банди [23] и Джон Уэйн Гейси. [24]

Однако дело происходило ранней весной 1991 года, кучи веток, собранные для костра вальпургиевой ночи, [25] еще не сгорели в огне, и Томаса Квика по-прежнему звали Стюре Бергваль. Он еще не подозревал о том, что его история будет в течение десятилетий волновать и занимать психологов, врачей, ученых, журналистов и немалую часть шведского правоохранительного аппарата. В тот момент он даже не мог представить, что знаменитые исследователи с международным именем станут называть его случай уникальным, не имеющим аналогов в мире, и отслеживать его необычную судьбу.

Когда Стюре Бергваль поступил в Сэтерскую больницу, само понятие «серийный убийца» еще было относительно новым для массового шведского сознания. Несколько громких случаев в США заставили федеральную американскую полицию (ФБР) ввести в оборот этот термин и выработать новые методы, в том числе составление психологического портрета преступника, с целью выследить трудноуловимых убийц. Феномен стал предметом обширных исследований среди американских криминологов и бихевиористов [26] во второй половине 80-х, а через несколько лет тема стала активно эксплуатироваться писателями и кинорежиссерами.

Той весной на сцену уверенной походкой вышел новый антигерой популярной культуры, представленный Ганнибалом Лектером в экранизации романа Томаса Харриса «Молчание ягнят». Блестящий серийный убийца помогает в фильме следователям полиции, подбрасывая им инфернально запутанные ниточки, ведущие к убийце по прозвищу Буффало Билл, имеющему привычку сдирать кожу со своих жертв с целью сшить из них себе костюм. Доктор Лектер дает умные и психологически верные зацепки в виде анаграмм и личных вопросов агенту ФБР Клариссе Старлинг, часто снабжая их учеными комментариями и цитатами римского императора Марка Аврелия. Однако намеки сверхинтеллигентного каннибала столь изысканны и загадочны, что их слишком трудно истолковать.