Через неделю после этого разговора Клайва перевезли в Амарильо — пятьдесят миль на юго-восток от Ловетта, а значит до ранчо — шестьдесят миль. Сэйди надеялась, отца порадует этот переезд.

— Что ты здесь делаешь?

Она подняла взгляд от журнала, когда медбрат вкатил кресло, на котором сидел ее отец, в палату. За спинкой кресла висел баллон с кислородом. Клайв провел в центре двадцать четыре часа и выглядел еще более изможденным, чем прежде. И явно не стал счастливей, но был чисто выбрит, а в волосах после душа поблескивали капли воды.

— Где же мне еще быть, папа?

Боже, почему он должен обязательно донимать ее каждый день? Хоть один раз он мог бы обрадоваться ее присутствию? Мог бы просто посмотреть на нее и сказать: «Я рад, что ты здесь, малышка Сэйди». Почему отцу всегда надо вести себя так, будто он дождаться не может, когда она уйдет?

— В том чертовом месте, где ты теперь живешь.

Он знал, где она жила.

— В Фениксе, — все равно напомнила Сэйди. — Я купила тебе носки. — Она подняла пакет из магазина «Target». — Пушистые с особо прочной пяткой.

— Зря потратила деньги. Мне не нравятся пушистые носки. — Медбрат передвинул подножку, и отец поставил на пол длинные костлявые ноги в красных клетчатых носках с нескользящими подошвами, которые Сэйди купила в Ларедо.

Медбрат помог пациенту встать с кресла.

— Сукин сын! — Клайв со свистом втянул воздух и пересел на край кровати. — Проклятье!

Если бы Сэйди была помоложе, такой тон голоса отца заставил бы ее уйти из комнаты. Вместо этого она подошла к кровати.

— Я могу что-то сделать для тебя, папа? Что-то нужно привезти из дома? Почту? Счета? Отчеты?

— Дикки Бриско едет сюда, — ответил Клайв, имея в виду менеджера ранчо. — Снукс тоже с ним.

Сэйди отвергли.

— Я хоть что-то могу сделать для тебя?

Голубые глаза отца уставились на нее.

— Вытащи меня отсюда. Я хочу домой.

Ему все еще требовался слишком серьезный уход, чтобы вернуться домой. И слишком серьезный, чтобы Сэйди могла вернуться в Аризону.

— Это не от меня зависит.

— Тогда ты ничего не можешь сделать для меня. — Он посмотрел ей за спину и улыбнулся. — Черт возьми, Снукс, ты вовремя.

Повернувшись, Сэйди взглянула на управляющего. Она знала его всю жизнь, и Снукс был настоящим ковбоем, как и ее отец. Рабочая рубашка с перламутровыми пуговицами, «Рэнглеры», сапоги, покрытые коровьим навозом и пылью. Седой мужчина, загрубевший от техасского ветра и солнца, и плохих привычек.

— Привет, Снукс, — Сэйди направилась к нему с распростертыми объятиями.

— Вот моя девочка!

Управляющему ранчо было за шестьдесят, он вырастил шестерых сыновей и, как и отец Сэйди, выглядел на свой возраст. Но в отличие от Клайва, у Снукса имелся животик и чувство юмора.

— Ты такой же красавчик, как и всегда, — солгала Сэйди. Даже в хорошие времена тот никогда не был привлекательным, в основном из-за своей аллергии на крестовник и пыль, по вине которой глаза Снукса светились зловеще-красным. — Как мальчики?

— Отлично. У меня восемь внуков.

— Боже правый!

Она в самом деле осталась последним человеком в Ларедо в возрасте старше двадцати пяти, который еще не имел детей. Она и Сара Луиз Бейнар-Конеско, но лишь потому, что мистер Конеско гостил в Сан-Квентине.

— А у меня нет ни одного, — проворчал Клайв из-за спины Сэйди.

Отец поэтому все время раздражался? Потому что она не нарожала ему шестерых внуков? А каким было его оправдание, когда ей было двенадцать?

— Раньше ты не заговаривал о внуках.

— Не думал, что должен.

— Ну, оставлю вас пообщаться, — сказала Сэйди и сбежала.

Вторую часть дня она провела, занимаясь таким волнующим делом, как ремонт машины. Еще посчастливилось найти парикмахерскую, которая выглядела почти приличной, и Сэйди записалась на покраску корней. Затем вернулась в госпиталь взглянуть на отца, а потом отправилась домой, поужинала с работниками ранчо и рассказала им, как шло выздоровление Клайва.

А вечером смотрела телевизор, лежа в постели. Бессмысленные реалити-шоу с людьми, чья жизнь была в разы отстойней, чем ее. Так что удавалось не думать о том, что собственная отстойная жизнь реальна.