Ремонт занимал больше времени, чем Винс планировал. Вместо работы днем он присматривал квартиру, а теперь должен был бросить все и ехать в Сиэтл раньше, чем собирался.

— Так да?

— Что да?

— Встречаешься с Сэйди Джо?

Его сексуальная жизнь Бекки не касалась.

— Я не знаю, что ты называешь словом «встречаешься».

— А что ты называешь?

Винс поднял взгляд на эту раздражавшую его девицу двадцати одного года.

— Я называю это «не твое дело».

Нахмурившись, Бекка открыла банку.

— Я видела, как ты смотрел на нее, Винс.

— Когда?

— На прошлой неделе, когда я была здесь, а она подъехала. — Бекка прислонилась плечом к дверному проему, где еще несколько дней назад был дверной косяк. Винс не планировал убирать деревянные двери и рамы, но смрад от сигарет Лоралин впитался в дерево, и теперь оно воняло, как бар в старом Вегасе. — У тебя глаза вспыхнули из-за нее.

Это было чертовски нелепо. Если в его глазах что-то и появилось, то только чистая похоть.

— Я не вспыхиваю, — сказал он девушке, на веках которой были сверкающие тени. И, продолжив рыться в своих инструментах, добавил: — Я никогда не вспыхиваю.

— О, ты вспыхнул.

К лицу прилил жар, и, если бы Винс не знал себя так хорошо, то бы решил, что смущен. Что было просто чертовски нелепо. Он не смущался.

— Помнишь, как мы встретились на свадьбе Талли? — Вряд ли ему удастся это забыть. Распрямившись, Винс взял свой пояс для инструментов со стола. — Я не думала, что найду кого-нибудь после Слэйда. — Он обернул мягкую кожу вокруг талии. Боже, какая драма. — Но я встретила. Его зовут Джеремайя. — Подняв на нее глаза, Винс удивился, какое это имело отношение к нему. Ах, да, Бекка же считает его своим отцом. — Так что теперь я не буду приезжать так часто. — Слава тебе, Господи. — Так Сэйди останется?

Даже если бы Винс хотел, чтобы Сэйди осталась, она всегда говорила, что сделает ноги из Ловетта, как только представится такая возможность. Обратно к своей настоящей жизни. Когда они только встретились, это было одной из причин, по которой Сэйди оказалась так привлекательна для него. Кроме очевидного: она была умной и сильной. В эти последние несколько дней она не согнулась под тяжестью потери. В отличие от матери Винса, которая всегда падала на колени, когда ее сердце разрывалось на части, Сэйди стояла и встречала то, что надвигалось на нее, со спокойным достоинством. Ему нравилось в ней это. Хотя теперь ее отъезд перестал быть одной из тех вещей, что нравились Винсу, который не возражал бы, чтобы она осталась здесь. Приехав в город в первый раз, он думал, что проведет здесь лишь неделю или две. Но жизнь — сложная штука или, если повторить слова Дональда Рамсфельда, в ней были известные известные, известные неизвестные и неизвестные неизвестные. Из-за этого заявления пресса сделала посмешище из бывшего секретаря госбезапасности, но для парней вроде Винса, которые отправлялись в известное неизвестное только чтобы приземлиться в дерьмовом неизвестном неизвестном, это имело смысл. Винс любил хорошо продуманный план из известных известных. Ему нравилось предвидеть сложности. Нравилось видеть надвигавшуюся проблему, прежде чем известное известное станет известным неизвестным. Или хуже. Неизвестным неизвестным, где не оставалось ничего, кроме как взорвать все к черту и расстрелять все, что движется. И просто спалить все к дьяволу.

— Ты хороший человек и заслуживаешь хорошую женщину.

И это демонстрировало, как мало Бекка знает. Он не был хорошим человеком. Он видел и делал то, о чем никогда не стал бы говорить ни с кем за пределами армии. То, что гражданские никогда не поняли бы.

Ужасные вещи, которые запятнали его душу, и все же Винс ни о чем не сожалел и сделал бы это снова, если бы страна приказала. То, что он сделал бы, чтобы защитить свою семью. Только его семья больше в нем не нуждалась.

— Я думаю, ты в самом деле потрясающий, Винс. — Бекка смотрела на него своими большими карими глазами.

Телефон запищал, и Винс вытащил его из кармана. Открыл смс и прочитал: «Спаси меня».

На заправке была куча дел. Он потратил весь день, просматривая квартиры, а последние четыре дня провел с Сэйди. Он отставал от графика. И все еще мог хорошенько потрудиться несколько часов сегодня. Ему нужно была поработать сегодня еще несколько часов, прежде чем он уедет в Сиэтл на несколько дней. Неожиданная поездка отбросит его еще дальше назад в выполнении планов работ, что может стоить ему денег. Винс ненавидел терять деньги почти так же сильно, как ненавидел неизвестные неизвестные и быть должным кому-то.

Он положил телефон в боковой карман брюк и сказал:

— Уже поздно. Пора ехать домой.

Выпроводив Бекку за дверь и сев в пикап, Винс по дороге в «Джей Эйч» не стал утруждаться и спрашивать себя, почему бросил все, чтобы спасти Сэйди. В этом не было никакого смысла, а он предпочитал, чтобы смысл был. Хороший план. Ясная цель. Известные известные.

Свернув с шоссе, Винс подъехал к воротам «Джей Эйч». Ему нравилось говорить себе, что это не больше, чем секс. Такой ответ был простым.

Прямолинейным. Ясным. Но идущая к Винсу женщина, из-под каблуков сапог которой вылетали маленькие облачка пыли, выглядела чертовски сексуально и была одной сплошной плавящей мозги горячей сложностью. Тем, что старый Дон Рамсфельд называл известной неизвестной.

Умнее всего было развернуться на сто восемьдесят градусов, прежде чем неизвестная часть этого уравнения превратится в большое дерьмо. Винс ненавидел дерьмо. Ненавидел то чувство, которое заползало в него, будто он был на незнакомой территории. Каждый хороший воин знал, когда нужно остановиться. И убираться к черту. В течение полусекунды Винс раздумывал над тем, чтобы развернуть машину. А потом Сэйди улыбнулась и помахала, и Винс почувствовал, будто его ударили под дых. И пришлось напомнить себе, что надо дышать. Он нажал кнопку на двери, и окно открылось.