Пленники были заперты в огромном амбаре шенборновского имения. Четверо пленных умерли от ран, полученных в Галиции. Вместо них привезли еще восемь человек, так что у Ходлы было теперь семьдесят семь пленных. Есть и пить пленным давали раз в день. Умываться им было нечем. В амбаре не было даже соломы. Пленники лежали на голой земле. В первый день они попытались разобрать одну из стен, но это им не удалось. Во второй день четверо из них стали рыть землю, пытаясь сделать подкоп. Вечером часовые заметили это и основательно избили их.

Было жарко и душно, воздух был пропитан запахом пота, крови и гниющих ран. Пленники днем и ночью спорили. Некоторые верили, что Красная Армия отступила, многие знали наверняка, что Буденный перешел Карпаты и только потому не дошел до Верецке, что прошел через Ужовский проход.

— Штурмом! Штурмом захватили Ужовский проход! — кричал двухголовый Вихорлат.

Он ежечасно узнавал новости, и это придавало пленникам новые силы.

Дверь отворилась. Вошли два жандарма. Они пришли за двухголовым Вихорлатом.

— Узнай! Узнай точно! — кричали ему вслед человек пятьдесят.

Жандармы повели двухголового Вихорлата в сельское управление. Там в одной из пустых комнат его ждал двоюродный брат — двуязычный Вихорлат.

— Ты голоден?

— Как десять волков.

— Пить хочешь?

— Еще больше, чем есть.

— Ешь и пей.

Двуязычный вынул из корзины большой кусок свиного сала с красным перцем, длинную колбасу, большую буханку белого хлеба и положил все это на стол. Потом, раскупорив литровую бутылку и глотнув из нее, тоже поставил на стол.

— Самогонка! — гордо сказал он.

Двухголовый ел бешено, страстно. А когда двоюродный брат не смотрел на него, прятал в карманы брюк то кусок сала, то колбасу.

— Где теперь красные? — спросил он с полным ртом.

— Поляки вчера вошли в Москву, — ответил двуязычный.

Кусок стал поперек горла у двухголового Вихорлата. Но через секунду он уже был уверен, что его двоюродный брат нагло солгал. Он снова как следует глотнул самогона, затем попросил табаку, ни словом не обмолвившись о походе поляков на Москву. Набивая табаком трубку, он спросил:

— Спички у тебя есть?

Двуязычный не ответил.

— Скажи, брат, — спросил он тихо, — умеешь ты плохо стрелять?

Двухголовый Вихорлат почесал свою меньшую голову. Он понял, что сейчас пойдет речь о какой-то чудовищной подлости.

— Знаешь что, — обратился он к двоюродному брату, — скажи лучше сразу, на какую подлость ты меня толкаешь, но раньше дай спичку.

— Хочешь на свободу? — спросил двуязычный. — Хочешь хорошо оплачиваемую легкую работу?

— Кого мне надо убить? — спросил двухголовый.

Двуязычный шепотом сообщил ему свой план.

— Это действительно нетрудно, не правда ли? — спросил он после этого.

— Даже маленький ребенок мог бы выполнить! — ответил двухголовый.

— Видишь! Словом, согласен? Когда тебя схватят, потому что, конечно, прежде чем отпустить на свободу, тебя сначала схватят, ты должен сказать, что не виноват и являешься только жертвой тех, кто уговаривал тебя на эту подлость. Их-то и надо повесить, а не тебя.

— Что мне сказать, кто уговорил меня на эту подлость? — хрипло спросил двухголовый.

— Красный Петрушевич, медвежатник Михалко и верецкинский финн. Чтобы лучше звучало, назови также одного или двух евреев. Вот тебе моя рука, что я сделаю тебя человеком.

Два Вихорлата крепко пожали друг другу руки.

— Почему ты не закуриваешь? Вот тебе спички.

Двухголовый разжег трубку. Его почему-то сразу охватил страх. Может быть, верно, может быть, все-таки правда, что поляки в Москве? Может быть…

Он опять глотнул из бутылки.

— А кто мне даст револьвер? — спросил он хрипло.

— Я. Вот он. Совсем новенький браунинг. А если спросят тебя, откуда у тебя револьвер, скажи, что тебе дал Петрушевич. Красивый револьвер, правда? Осторожно, он заряжен..

— Я буду стрелять на десять сантиметров выше его головы!

— Не на десять сантиметров, а на десять метров. А теперь больше не пей. Жди здесь. Я скажу тебе, когда придет время. Видишь там шелковицу? — спросил двуязычный и указал в окно. — Из-за этого дерева ты будешь стрелять. И не забудь: не на десять сантиметров, а на десять метров над его головой! Это будет нетрудно, — Ходла человек низкорослый, почти что карлик.