Валя. Я это знала, Женя, я это знала…

Мать. Чудовищно! Чудовищно!..

Бабка. Слезай, приехали!

Женя. Не плачь. А паспорт твой на всякий случай у меня. Надо будет – возьмешь. Не дрожи, все уладится. (Уходит и в дверях свирепо кричит.) И про-шу! Ко мне! Не! Вхо-дить!..

Мать. И это мои дочери, мои дочери!

Валя плачет, собирается, бормочет: «Валя! Валечка…» И видит, что Валентин дома, на своей кухне, а рядом с ним Бухов, Маша учит уроки.

Бухов. Ну брось! Ну пора же убедиться, что она не наш человек. Первое испытание – и все!..

Валентин. Ну при чем тут она? Это я, я ничего не могу сделать! Она вечно за меня в троллейбусе платит и билеты в кино берет! Не мелочи?.. Это мы – мальчишки в восемнадцать лет, а они могут матерями быть, семью создавать и все такое. А я что могу? И я подлец, потому что не имел права ее трогать! И не имею права тащить ее в трудную жизнь. Зачем? Во имя чего?.. Во имя любви?.. Но ее вот звал недавно один морячок, – может, он тоже мог бы полюбить ее не меньше, но за него ей бы уже не пришлось в троллейбусе платить. Почему я такой? Ну почему? Обижают тех, кто других не может обидеть!

Бухов. Ну ладно, перестань ты испепеляться-то!

Валентин. Да нет, ничего… Я уйду, скроюсь… Переживем!

Бухов. Да ну, действительно, из-за девчонки ты уж совсем!

Валентин. Да-да, слишком! (Трет лицо.) Надо ведь читать, работать, сессия на носу!.. Ах, запомним мы эту сессию! Ничё, ничё! (Пытается смеяться.)

Маша (вдруг). Как вам не стыдно! Валя! У вас же любовь! Любовь! Валя!

Валентин. Ты что это? Мала еще!

Маша. Не мала! Я все понимаю! Помнишь, я тебе говорила про замечательных людей? Еще неизвестно, что бы эти замечательные люди сделали, если бы не любили, не страдали, не понимали в красоте! Ни в одной книге без этого не обходится. Значит, так надо! Не может человек жить без любви! (Убегает.)

Бухов. Ну, дети пошли!

Валентин вскакивает, выходит и видит: Валя у двери, перед ней – Мать и Бабка.

Бабка (плачет). Пусть идет, коли так, пусть! Хватит горюшка, прибежит!..

Мать. Да! Иди! Скатертью дорога! Все идите! Бегите! Не могу я больше! Отблагодарили родную мать, родной дом! Всю жизнь вам отдают, от всего ради вас отказываются, а вы!.. Мы отстали, мы не понимаем ничего! Как будто сами такими не были! Иди, иди! Что стоишь? Иди! (Распахивает дверь.) У тебя же любовь! Как же! Анна Каренина! А я, слава богу, освобожусь! Я, может, тоже поживу спокойно, для себя немножко поживу! Я тоже живой человек и тоже женщина! А до вас мне больше нет дела! (Пауза.) Я отдала вам все, я была вам и матерью и отцом – как это все тяжело!.. И я все понимаю, неужели вы думаете, не понимаю? Но я не хочу, чтобы у вас было, как у меня, как у многих, многих женщин… Если бы вы знали, что это – жить одной! Если бы… Иди же! Иди!..

Бабка. Да куда, куда ей идти-то?

Мать. Куда хочет! Я устала! Не могу больше!..

Валя не уходит. Валентин подбегает к ней.

Он. Ну? Иди же!

Она. Я не могу сейчас… Ты видишь?

Он. Сейчас, сейчас!.. Не жалей ничего, нельзя!..

Она. Что я, каменная?

Он. Валя!

Она. Потом. Уходи. Не могу я ее добивать…

Мать сидит, закрыв рукой глаза. Валя гладит ее по голове. Валентин возвращается домой. Садится.

Пауза. В дверях стук и гром. Входит нарядный Володя с покупками.

Володя. А, студенты, здорово!.. Ногами двери открываем, а?.. Примите-ка, вот тут стеклянное!.. Так!.. Не захотели у меня башли брать, – видал, все равно плывут!.. Кораблекрушение!.. Ого, выговаривается!.. А маманя где? Девочки? Ты чего такой, исторический матерьялизьм?..

Валентин. Да так. Мама скоро придет, а девочки не знаю где…

Володя. А! Ну ясно! А то я им тут подарочков к Новому году…

Валентин. Ты извини, но я буду заниматься, ладно?

Володя (чуть обидясь, взяв Валю за плечо). Слушай, мужик! Вот так, без никого… Вот я, ты и твой кореш… Если ты чего думаешь насчет матери, – ты брось, понял? Мать у тебя замечательная, и я к ней ничего, понял?.. Нет, ты слушай!.. Чтоб у нас все путем… Я к вам нечайно попал, сам знаешь, и вот это дело (про покупки) – от души, от сердца, понял?

Валентин. Да, я понял, Володя, я ничего не говорю.