— Не волнуйся, — успокоил Сыщик, словно прочитав мои мысли, — это была безобидная змейка. Рана быстро заживет.

Подошел Мормиле.

— Как насчет того, чтобы спеть песенку, Фреда? Поднять всем настроение. Что скажешь?

По лбу у него шла глубокая красная вмятина.

Я сказала «нет» и почувствовала себя очень сильной, хотя мое физическое состояние оставалось весьма плачевным.

Сыщик все это время не спускал с меня глаз, словно ждал каких-то слов. Жаль было его разочаровывать, но я понятия не имела, чего именно он хочет.

Оркестр заиграл новую мелодию, и на сцену поднялся сам Мормиле, решивший спеть «Пришла любовь». Для начинающего певца у него оказался неплохой голос.

— Потанцуем? — спросил Сыщик.

Я кивнула, хотя не могла даже стоять. Он снова поднял меня своими сильными руками, и мы стали танцевать. Постепенно остальные пары куда-то исчезли, оставив нас наедине в трепещущем мире, наполненном мужским ароматом моего партнера, согретым теплом его тела, прижатого к моему. И все это под задорное пение Мормиле.

Когда губы Сыщика прикоснулись к моим губам, я позволила себе закрыть глаза и погрузиться в состояние, которое могу описать одним словом: наслаждение.

Открыв глаза в следующий раз, я не могла вспомнить, где нахожусь и что со мной стряслось. Свет был тусклый, я почти ничего не видела, но явно лежала в постели. Вокруг хрустящее постельное белье и запах антисептика. Где-то поблизости раздавался приглушенный плач и чьи-то стоны. Когда глаза привыкли в темноте, мне показалось, что место знакомое. Если не ошибаюсь, это была та же палата, в которой я лежала после аварии.

С обеих сторон от меня и возле противоположной стены стояли кровати, на них спали какие-то люди. Рядом была тумбочка, на ней миска с фруктами и ваза с гвоздиками. Еще стояла капельница, из которой мне в вену вливалась некая бесцветная жидкость.

И тут я начала припоминать. Ну да, меня же в кабаре укусила змея, я упала со сцены и наглоталась дыма. Я попробовала пошевелиться, но когда-то сломанная, а теперь укушенная нога вела себя как мертвая. Она отяжелела и не хотела подниматься. Я откинула простыню, приподняла подол больничного халата и пришла в ужас моя нога стала зеленой! Цвета зеленого горошка. А бедро, в которое пришелся укус, было туго замотано бинтами.

— Вы только посмотрите, какого она цвета! — раздался чей-то голос. Это сказала моя соседка слева, которая не отказала себе в удовольствии насладиться зрелищем. У женщины были забинтованы обе руки, а волосы на голове местами выбриты.

— У-у! — не унималась она. — Ужас-то какой! Как будто из пруда выудили. Эй, Нерисса, иди-ка посмотри на ногу синьоры Капур.

Нерисса, занимавшая кровать напротив, изо всех сил старалась подняться. Она была закована в гипсовый воротник, одна нога забинтована. Медленно, превозмогая боль, она пересекла палату. На то, чтобы сделать десяток шагов, ей потребовалась целая вечность.

Несколько минут она молча изучала мою ногу, потом повернулась и отправилась в обратный путь.

— Бедняжка, — вздохнула моя соседка, наблюдая за медленным шествием Нериссы, — попала в аварию и откусила собственный язык. Доктора пытались его пришить — не прижился. Пришлось перевернуть другой стороной. Но говорить она уже не сможет.

Настроение у меня быстро портилось.

— Кстати, меня зовут Валерия, — продолжала соседка. — Ты пять дней провалялась без сознания. Мне очень понравилось, как ты выступила в клубе. От него теперь ничего не осталось, сровняли с землей. Ужас какой-то. Теперь все так — сегодня есть, завтра нет.

Я закрыла глаза и притворилась спящей. На мое счастье, Валерия куда-то ушла, оставив меня в покое. Иногда я чувствовала, как ее пальцы трогают мою ногу, но старалась не обращать внимания и снова погружалась в сон.

Пока я спала, приходил доктор с регулярным осмотром. Он был такой высокий, что ему приходилось нагибаться, чтобы не удариться головой о свисающие с потолка лампы. На нем была зеленая хирургическая шапочка, а лицо почти полностью закрыто марлевой повязкой. Он осмотрел Нериссу и как-то слишком ловко засунул пальцы ей в рот. Нерисса не сдержалась и прикусила их.

Потом доктор подошел к кровати моей соседки Валерии. Несмотря на преклонный возраст, она быстренько задрала то немногое, что было на ней надето, и продемонстрировала свои страшные ноги, усевшись на стеганом покрывале в нескромной позе. Доктор осмотрел ее сожженные брови. Интересно, у меня просто разыгралось воображение, или Валерия действительно хотела его поцеловать, несмотря на наличие марлевой повязки? Доктор не стал рисковать, резко повернулся и направился ко мне, оставив Валерию с разинутым ртом.