Шапуи задумчиво посмотрел на меня:

— Хорошо, я расскажу вам все, что смогу, об этом человеке. Но при одном условии: вы сначала поужинаете.

Меня это предложение устраивало. Я уселась за стол и зачерпнула ложку тушеного мяса, которое Шапуи назвал vlaamse stoofcarbonaden. Это голландское блюдо — нежная говядина, которую сдобрили перцем и гвоздикой, заправили морковью и протушили в пиве, — оказалось таким вкусным, что я с большим аппетитом съела целую тарелку.

Пока я насыщалась, Шапуи говорил о леди Марии Тюдор и о том, как он беспокоится относительно ее безопасности, особенно теперь, когда его отозвали из страны.

— Устранение любовницы короля не вернуло Марии того достойного положения, на которое мы надеялись. Король не доверяет старшей дочери. Поэтому он арестовал и казнил членов благородных семейств, проявлявших по отношению к ней любовь и заботу. Боюсь, что эта новая королева-протестантка из Германии будет плохо обращаться с леди Марией.

Я вполне разделяла страхи посланника. В этом мы с ним были едины. И вот я наконец закончила трапезу, сложила руки и снова задала свой вопрос:

— И все-таки кто же такой этот третий провидец?

— Человек, которого сейчас везут в Гент, — узник императора. Поэтому не могло быть и речи о том, чтобы отправить его в Англию для встречи с вами. В Нидерландах его держат под стражей.

Сердце мое заныло.

— Так мне придется слушать пророчество из уст преступника?

— Этот человек не опасен, — заверил меня Шапуи. — Его допрашивали в ходе судебного разбирательства по делу о ереси, и во время допросов выявилась его способность пророчествовать. В том числе он огласил пророчество, которое касалось вас. Не приходится сомневаться, этот человек наделен необычайно ярким даром, и равных ему провидцев сейчас попросту нет. Он не называл вашего имени, но говорил о послушнице доминиканского ордена из Англии, в жилах которой течет испанская кровь. Он сообщил о ряде своих видений, в которых видел вас, Хуана, — женщину, которая изменит политическое соотношение сил в христианском мире. Этот человек настаивает на том, что третья часть пророчества может быть оглашена только в городе Генте, где тридцать девять лет назад родился император Карл. Честно говоря, мне и самому бы хотелось, чтобы все было не так сложно. Поверьте, Хуана, я искренне сожалею, что вам пришлось перенести столько неприятностей. Надеюсь, что скоро все закончится. Монах-доминиканец, который первым допрашивал этого человека и узнал о вашей будущей роли, теперь лично охраняет его, несмотря на то что провидец помещен в самую надежную тюрьму.

Я долго молчала, стараясь осмыслить только что услышанное.

— Этот человек — протестант? — спросила я наконец. — Вы сказали, что он совершил преступление против религии…

— Нет, — ответил Шапуи. — Инквизиторы допрашивали третьего провидца, ибо заподозрили в нем converso. В процессе расследования открылось, что он пророчествует: в частности, говорит о собаке, которая взлетит, как сокол, и навсегда ослабит английского быка.

Значит, святая инквизиция. Разумеется, я слышала о существовании этого органа, хотя ни разу в жизни и не видела ни одного инквизитора. Инквизиция была создана в свое время в Испании, чтобы искоренить ересь. Одной из первоочередных задач ее было выявление иудеев и мусульман, которые притворно перешли в христианство, а сами продолжали втайне исповедовать веру предков. Именно таких людей испанцы и называют словом «converso». Наконец-то я узнала правду о третьем провидце.

— Отсюда до Гента три дня пути, нам надо выезжать как можно скорей. Пророчество необходимо услышать четырнадцатого августа до полуночи: это последнее, что я узнал от доминиканца, который присматривает за нашим провидцем. У нас осталось всего четыре дня. Но Жаккард хорошо знает эту страну, он доставит нас туда вовремя.

— Жаккард тоже едет с нами? — прошептала я.

— Понимаю, — посланник так и подался ко мне, — вы с ним не очень поладили. Но разве он хоть раз тронул вас пальцем?

— Нет, — призналась я.

— И впредь не тронет. Во всяком случае, теперь с вами буду я, Хуана. А в Генте вы поступите под юрисдикцию и покровительство монаха-доминиканца.

Я минуту размышляла.

— Ну хорошо, я отправлюсь с вами в Гент. Я зашла уже слишком далеко, теперь пути назад нет. Но в любом случае, что бы ни случилось и чем бы вся эта история ни закончилась, я никогда не прощу Жаккарда за то, что он убил Чарльза Адамса. — Я опустила голову и чуть слышно добавила: — И себя я тоже никогда не прощу.

Осталось преодолеть последний отрезок пути. Я наконец-то сняла изрядно надоевший мне шиньон из каштановых волос и перестала называться именем Катрин Ролин, молодой жены Жаккарда, уроженки Дербишира. Голландец приказал мне вместо этого переодеться в мужскую одежду и преобразиться в юношу: в нашей группе, держащей путь в Гент, не должно было быть женщин.

Хотя после убийства бедного Чарльза Адамса постоянная тревога Ролина казалась мне нелепой, притворяться его женой было настолько противно, что я беспрекословно спрятала волосы под шляпу и тесно стянула грудь, чтобы она не выступала под камзолом.

Почти всю дорогу до самого Гента я молчала. Дороги здесь оказались гораздо шире, чем у меня на родине. Мы ехали по деревенской местности, минуя множество богатых процветающих ферм. Я вспомнила о суровой, дикой красоте английской природы, о ее непроходимых лесах, скалистых холмах — и затосковала.

Интересно, что сейчас делает Артур, хорошо ли ему живется в Стаффордском замке? Правильно ли я поступила, отправив его туда? И по Эдмунду я тоже тосковала, как никогда прежде. Как сейчас мне не хватало его чуткости, его доброты, его здравого смысла. Я даже боялась думать о том, что бы он сказал о моем решении отдаться на волю судьбы. Наверное, не одобрил бы, а может, наоборот, рассердился бы, что я не начала действовать раньше.