Хватая ртом воздух, я отчаянно пыталась остановиться и успокоиться. Наконец мне это удалось.

— Это ваша самая худшая новость? — отдышавшись, спросила я.

— Понимаю, вы бы хотели услышать «да». Но, к сожалению, есть кое-что и похуже.

— Хуже, чем быть сожженной на костре? Интересно.

— Сейчас решается вопрос не только о вашей судьбе, но и о судьбе тех, кто вам дорог. Если даже пламя инквизиции не пугает вас и вы намерены и дальше упорно сопротивляться, тогда нам придется привезти в Гент еще одного гостя из Англии.

Я судорожно вцепилась пальцами в скамью. А ведь Жаккард оказался прав: это будет похуже, чем инквизиция. Чтобы заставить меня работать на него, Гардинер использовал в качестве заложника моего отца. Жаккард теперь пользуется тем же оружием, угрожая человеку, которого я люблю. Но кого он имеет в виду?

— Неужели вы говорите про Артура? — пролепетала я. — Но ваши люди вряд ли сумели похитить его из Стаффордского замка и привезти сюда, это невозможно… — Холодный, липкий ужас вполз мне в душу. Мне стало так страшно, что я почти лишилась дара речи.

— Да кому нужен этот сопливый мальчишка? — поморщился Жаккард. — И мы вовсе не собираемся никого похищать в Англии. Но если уж на то пошло, то да будет вам известно, что в случае надобности мы располагаем всеми необходимыми для этого средствами, да и люди у нас работают расторопные и умелые. Сеньор Хантарас, например, человек серьезный и мастер на все руки. Но похищение — дело хлопотное. Мы нашли гораздо более легкий путь: один из наших агентов случайно увидел в списке лиц, подавших заявку на разрешение выехать из Англии, знакомое имя. Разрешение было получено, и особа, возжелавшая спешно покинуть Дартфорд в силу печально сложившихся личных обстоятельств, сейчас путешествует по территориям, подвластным императору Карлу. И мне кажется, вы согласитесь на многое, лишь бы предотвратить грозящие этому человеку неприятности.

— Нет, — простонала я, — нет… не может быть… Это невозможно…

— Отчего же? Уже предпринимаются меры для того, чтобы уберечь его от всяких случайностей, взять, так сказать, под свое крыло и доставить к вам в целости и сохранности. Я говорю об Эдмунде Соммервиле. Ну разве вы не отблагодарите нас за то, что мы дадим вам возможность снова свидеться с вашим монашком?

Я молниеносно вскочила со скамьи, бросилась на Ролина и вцепилась ему в горло.

— Если по вашей вине с Эдмундом что-нибудь случится, я убью вас! Слышите вы, Жаккард? Клянусь всем на свете: я убью вас!

Жаккард с трудом отодрал мои пальцы от своего горла и отшвырнул меня прочь. Я споткнулась обо что-то и рухнула на солому.

— Не женщина — огонь! — усмехнулся Ролин. — Любо-дорого посмотреть! — Он распахнул дверь камеры и обернулся: — Ну подумайте сами, Джоанна Стаффорд, зачем вам убивать меня? Гораздо разумнее будет убить Генриха Восьмого.

А приблизительно дня через три в Гравенстеене вдруг поднялся страшный шум, в коридорах раздавались громкие крики. Потом все прекратилось и наступила тишина. Целый день ко мне никто не приходил, еду и питье не приносили. Жевать изъеденное червями мясо и пить вчерашнее прокисшее пиво мне не хотелось, так что я решила попоститься. Свечи тоже все вышли, остался последний огарок. Я терялась в догадках, что же произошло. Возможно, осаду замка сняли и все разбежались. Но вряд ли Жаккард удрал, не сделав последней попытки добиться моего согласия. Однако была и другая возможность: мятежники взяли замок штурмом, а Жаккарда увели или убили.

На двери моей камеры, как и у Мишеля Нострадамуса, в самом верху имелось отверстие, забитое рейками. Сквозь щели в камеру попадал слабый свет. Я прижалась к двери, вытянулась вверх, насколько смогла.

— Эй! Кто-нибудь! Эй!

Ответа не последовало.

Хотя я постоянно старалась укрепить молитвой свой дух и подготовиться к смерти, мне все-таки не хотелось скончаться от голода и жажды в темной вонючей камере. Я страшно злилась на Жаккарда за то, что он лишил меня возможности и неотъемлемого права всякого католика перед смертью исповедаться и причаститься.

От голода кружилась голова. Я пыталась как можно больше спать на своем соломенном тюфяке. Я потеряла счет времени и не знала, что там сейчас за стенами моей темницы — день или ночь. Но, в очередной раз проснувшись, я увидела, что весь пол камеры усеян множеством зажженных свечей. Тут же стояло большое блюдо с едой: мясо, сыр и хлеб. И кружка с элем. В камере также появилось и еще кое-что: стул, на спинке которого висело платье, таз с чистой водой и кусок мыла.

Пощупав парчовую ткань платья, я сразу поняла, откуда оно: Жаккард прислал, кто же еще. Выходит, он никуда не делся, жив-здоров и только что сделал новый ход в затеянной им большой игре: «Надень это платье, выйди со мной из замка, и мы вместе отправимся в иные места, в другое государство. И там станем плести заговоры и убивать, убивать, убивать».

Ну что же, решила я, значит, предстоит еще одно, решающее столкновение между Жаккардом Ролином и Джоанной Стаффорд. Но оно будет последним, на этом все и закончится.

Я с аппетитом поела. Сняла засаленный грязный корсаж с юбкой, помылась. Надела платье. Пышное, из темно-красной парчи, с квадратным вырезом. Ткань, конечно, тонкая, но… наряд предназначался явно не для знатной дамы. И от него пахло плесенью. Интересно, где Жаккард раздобыл это платье?

В замке загремел ключ. Вошел угрюмый страж и кивком велел мне следовать за ним.