— Чаще в доме на Новых местах.

— И там посматривайте, когда бывает…

— А что все-таки случилось-то? — недоуменно переспросил Баташев.

— Миша, Миша! — покачал головой Дмитрий Иванович. — В нашем деле излишнее любопытство, да еще не ко времени…

— Понял… — смутился помощник.

— Не обижайся, — мягко проговорил Фоменко, — но это пока и не секрет, а так, одни догадки. Но и сам приучайся к рабочей конспирации, и ребят учи этому.

— Понял…

— Хм, хорошо, что понял. Ладно… Теперь о задании, Миша. Побывай завтра у начальника тюрьмы Григорьева, я ему звонил, он обещал выборочку сделать о бывалых уголовниках, которых задержали за последнее время. Присмотрись, побеседуй. Сам знаешь, сколько у нас «висяков».

Баташев сокрушенно вздохнул.

— Меня, Дмитрий Иванович, особенно групповые беспокоят. Неделю назад небольшая, но хорошо вооруженная группа бандитов на постоялом дворе «Половинка»…

— Это который между станциями Атамановка и Кручина?

— Он самый… Этот постоялый двор потому так и называют, что как раз на половине пути стоит. Сорок человек постояльцев напрочь обчистили! Но, ладно, в этом случае картина ясная — чистой воды разбой! А вот история с татауровской кассой… Полная темнота!

— А разве не уездная милиция с областной по этим делам работают?

— Я не знаю, Дмитрий Иванович, как Антонов уболтал Колесниченко, но оба дела нам передали. Вот я и говорю, что грабеж на «Половинке» хоть еще свежий более-менее, а татауровскую кассу бандиты полтора месяца назад, тридцатого октября, взяли. Ищи-свищи ныне…

— А почему ты решил, что кассу потребителей кооперации Татауровской лесной дачи взяли бандиты? Я слышал, там кассир замешан? Признался, сидит сейчас в камере предварительного заключения Читинской тюрьмы. Я, правда, насчет подробностей пока не в курсе.

— Сознаться-то он сознался… Только деньги неизвестно куда делись… Мямлит всякую ерунду… Боится он чего-то. Наговаривает на себя, но как-то бестолково…

— Что ж, будем разбираться. Тем более, поработай у Григорьева в тюрьме. Зацепочки нам нужны, ниточки в уголовную среду…

— Понял!

— Ну, ты заладил! — засмеялся Фоменко. Смущенно заулыбался и Баташев.

— Товарищ начальник! — в дверь просунулась голова в лохматом треухе. — Тут такое дело, здрасьте!

— Кто вы? Хоть бы представились! — все еще смеясь, сказал Фоменко.

— Младший агент Долгов Георгий! — бойко отрапортовала голова.

— Слушаю вас, младший агент Долгов!

— Тут такое дело, товарищ начальник, — повторил, втиснувшись наконец в двери, этот самый Долгов, нескладный, одетый в донельзя потертый овчинный полушубок непонятного цвета, когда-то бывший коричневым или желтым. — Лошадь к нам приблудилась!

— Сама? — ехидно спросил Баташев.

— Истинный крест! — выпучил глаза Долгов.

— Ну так поставьте ее на фуражное довольствие, но сначала оприходуйте! — ситуация смешила Фоменко.

— Это само собой, — степенно кивнул Долгов, но на его простоватом лице отразилась целая гамма тяжелых размышлений. — А вот какое теперя ей имя дать? Да и будет ли на него откликаться?

— Вот так задача! — пуще прежнего залились оба — и Фоменко, и Баташев.

— А как же, задача! — обиженно посмотрел на своих начальников младший агент. — Я уж все перебрал, но какая кличка на ум не придет, уже, оказывается, есть с такой кличкой какая-нибудь милицейская лошадь!

— Назови ты ее Блудная! — посоветовал сквозь смех Баташев.

— Блудная? Так она, это… Конь!

— Ну, тогда — Блудный! — встрял уже Фоменко.

— И верно, как это я не додумался! — восхищенно вымолвил, глядя на нового начальника, Долгов и исчез за дверью.

— Силен! — только и проговорил Фоменко, переводя дух.

На такой забавной ноте закончился первый рабочий день Дмитрия Ивановича на новом месте. Идя домой, он еще раз с улыбкой вспомнил забавный эпизод с младшим агентом Долговым, а потом вновь переключился на невеселые размышления о работе.

От вокзала всего два квартала до Иркутской, где Фоменки сняли квартиру, состоящую из кухни и двух комнатенок, в деревянном бараке железнодорожников, что показалось заметным облегчением жизненных условий по сравнению с житьем в «хоромах» — тесном и холодном вагончике на путях. Но шагалось на этот раз Дмитрию Ивановичу долго.