Приняв эти меры защиты против самой себя и дважды оглянувшись на прошлое, Ромэна Мирмо испытала как бы облегчение. Она боялась, что в Риме ее ждет слишком острое воспоминание о постигшей ее там двойной утрате и слишком болезненное ощущение всего, что она там перенесла, но теперь убеждалась, что эти былые впечатления не слишком ее тяготят. Она, конечно, знала, что месье и мадам де Термон будут постоянно и тайно сопутствовать ее мыслям и что она будет жить в тесном общении с дорогими усопшими, но также знала, что в этом их присутствии не будет ничего тиранического. Делая их участниками всех своих часов, она все же сохранит известную душевную независимость, и это позволит ей насладиться Римом не только в силу воспоминаний о тех, кто ее с ним связывал, но и в силу непосредственного удовольствия, которое он ей доставит. Итак, теперь надлежало наладить свою жизнь путешественницы и туристки и возможно лучше использовать свое пребывание в Вечном городе, которое случайные обстоятельства сделали более продолжительным, чем она в свое время рассчитывала. Впрочем, Ромэна радовалась этой перспективе, которой она первоначально просто покорялась. Она чувствовала себя полной энергии и любопытства. Она составляла проекты маршрутов. В такой-то день она посетит Палатин [49] , Форум [50] , сходит в Казино папы Юлия, на виллу мальтийских [51] рыцарей на Авентине; в такой-то день отправится в сады Боргезе или Памфили; потом предпримет экскурсии на виллу Адриана и на виллу д'Эсте. Она повторит прогулку по виа Аппиа, которую так часто совершала с отцом на закате солнца, в час, когда акведуки [52] протягивали по кампаньи свои теневые аркады. Но прежде всего ей хотелось съездить в Витербо к своей подруге княгине Альванци.

Проходя по Пиацца-ди-Спанья, мимо лестницы Тринита де Монти, Ромэна Мирмо вдруг решила написать княгине, известить ее, что она в Риме и что хочет ее видеть. Как это она не сделала этого раньше, сразу же по приезде! Как можно было так пропустить целых три дня? Ромэна упрекнула себя за это невнимание к несчастной подруге, но она была так занята самой собой, так поглощена первыми впечатлениями! По этой же причине она не давала о себе знать ни милейшему месье Клаврэ, который даже не знал ее адреса, ни Берте де Вранкур, которую ей следовало же, однако, уведомить о своем отъезде! Занятая этими размышлениями, Ромэна Мирмо дошла до своего отеля и, прежде чем подняться к себе, задержалась в холле. Набросав открытые письма мадам де Вранкур и месье Клаврэ, она написала довольно длинное письмо княгине Альванци.

Ответ пришел на следующий же день. Он был писан рукою князя Альванци. Князь сообщал Ромэне, что княгиня очень больна, но что она была бы счастлива, если бы мадам Мирмо не отказала приехать в Витербо на один из ближайших дней, тем более что княгиня скоро уедет во Флоренцию показаться доктору Аткинсону и пройти там курс лечения. Впрочем, отсутствовать она будет не больше трех недель, а затем вернется в Витербо, где мадам Мирмо будет желанной гостьей, если она захочет пожить у них подольше, считая первый свой визит лишь дружеским задатком.

При мысли о свидании с княгиней Альванци Ромэна Мирмо испытывала некоторое волнение, к которому заранее примешивалось чувство глубокого сострадания. Вероятно, она найдет в бедной княгине печальную перемену. Это состояние болезненной подавленности, о котором пишет князь, является, увы, последствием трагического происшествия, кровавой драмы, чьей невольной причиной была княгиня. И Ромэна рисовала себе, какую тоскливую жизнь эта женщина с таким мягким сердцем и такой чуткой душой должна вести в своем одиноком и пышном доме, по которому теперь бродит раненый призрак. И все же, несмотря на некоторый страх, внушаемый ей предстоящей встречей с княгиней, Ромэна не могла не думать о том удовольствии, с каким она снова увидит виллу Альванци. Она сохранила такое чудесное воспоминание об ее садах, об их бассейнах, статуях, фонтанах! А этот перекресток, где под аркадами стриженых буксов высятся гермы [53] , а этот грот, который замысловатая фантазия зодчего превратила в подземную рощу, где бронзовые птицы, в синеватой и гулкой полутьме, клюют гипсовые плоды!

У вокзала в Витербо Ромэну Мирмо ждал автомобиль князя Альванци. Встречаясь с грузной машиной, местные жители презрительно сторонились. Витербо не создан для современных орудий передвижения, тяжелых и стремительных. В этом Ромэна убеждалась, когда мотор, взобравшись по скату скалистой возвышенности, на которой расположен город, въезжал в узкие и ломаные улицы. Витербо — старинный город с тихими, маленькими площадями, где в стертые водоемы стекают фонтаны, где темные, прижавшиеся друг к другу дома угрюмо смотрят на прохожего, где жители носят горные плащи и оглядывают чужеземца с высокомерной подозрительностью.

Город прошлого, Витербо суров, нелюдим и печален. Его архаический и хмурый воздух как бы располагает к неистовым и молчаливым раздумиям. В этой строгой и мрачной раме, страсти, взлелеянные одиночеством, тайной и тишиной, должны достигать опасной степени напряжения. Душа, с усилием сосредоточась, должна возбуждаться необузданно. Ромэна старалась уловить на встречных лицах какие-нибудь признаки, подтверждающие эти размышления, но те, в которые она всматривалась, были по большей части безмолвны и замкнуты. Или, может быть, она ошибалась, и всего лишь заурядная провинциальная скука была подлинным уделом этих людей, шагавших по мрачным переулкам, входивших в темные лавки, пересекавших пустынные площади?

У них, наверное, были свои мелкие интересы, мелкие будничные заботы, личные стремления, помогавшие им сносить эту скуку, которой весь Витербо казался пропитан. Но какова же должна была быть в этой среде жизнь случайных обитателей, которые были не отсюда родом и у которых поэтому не могло быть ни местных привычек, ни местных связей? И Ромэна подумала о чиновниках, которых их служебная карьера забрасывает на время в этот неприютный город. А офицеры здешнего гарнизона, как выносят они однообразие этой ссылки? Чем они занимают свой досуг?

Ромэна Мирмо встретила нескольких из их числа. Закутанные в голубоватые плащи, волоча сабли по стертым плитам, они вызывающе оглядывали ее на ходу. По этим самым улицам, по этим самым площадям в такой же форме, праздный, пламенный, романический, наверное, часто бродил молодой маркиз Креспини, чья трагическая смерть, вероятно, все еще страстно обсуждается в этом любопытном и унылом городке, где, заслышав необычный храп автомобиля, люди выходят на порог и показываются в окнах.

Теперь Ромэне становилась понятнее драма, обагрившая кровью виллу Альванци.