Фотографирование прошло успешно. Пока махэр была в Лондоне, я отправила ей почтовым переводом деньги и попросила купить мне платье, что-нибудь красивое и современное. Должно быть, я послала ей слишком много денег, так как она привезла мне деловой костюм из коричневой шерсти, блузку и два платья: одно — до невозможности прагматичное (серое, как шотландское небо зимой), а второе — розовое и абсолютно легкомысленное. Этот розовый наряд весь текучий и летящий и кажется ужасно нескромным после тех тяжелых бесформенных свитеров, которые я привыкла носить. Но когда надеваю его, появляется такое ощущение, будто меня окутала радуга, и в нем я выгляжу молодой и беззаботной, словно ни разу в жизни не слышала слова «война».

Фотограф убедил меня надеть розовое платье, потому что, как он сказал, в нем я больше похожа на поэта — «эфемерная», так он выразился. Естественно, портрет он захотел делать под открытым небом, на фоне того, о чем я пишу. В результате поставил меня в саду, на галечной дорожке и — да, Дэйви — рядом с овцами. Я чувствовала себя глупо: ну какая девушка из Нагорья отправится в подобном одеянии пасти овец или ходить по холмам? Но мне не следует жаловаться, так как снимки получились сносные. И совсем не видно, что на ногах у меня старые черные боты. Махэр выращивает перед домом небольшой цветник, и, на мой вкус, фотографии, сделанные там, вышли лучше остальных. Раньше я никогда не видела себя со стороны. Фотограф прислал мне несколько отпечатков, так что один отправляю тебе. Теперь ты можешь узнать, как я на самом деле выгляжу. Надеюсь, не разочаруешься.

Прошлым вечером я сидела перед коттеджем и наблюдала за восходом луны с блокнотом и карандашом в руках. В саду пахло наперстянкой и жимолостью и, конечно же, солоноватым привкусом моря. Было достаточно прохладно, так что мошка не донимала. Перед тем как лечь спать, махэр вынесла мне термос с чаем. Я просидела там всю ночь. С собой у меня было горячее питье и мой блокнотик — разве можно желать большего? Ночь казалась полной смысла и жизни. Это была одна из тех шотландских ночей, которые заставляют поверить в духов и гномов. Когда утром па вышел, чтобы подоить коров, то обнаружил меня спящей на скамье перед домом, «сплошь покрытую росой, словно фея», сказал он. Теперь ты понимаешь, в кого я уродилась поэтом!

Знаешь, сейчас я вполне довольна жизнью, но это довольство хрупкое, как яйцо. Я обкладываю его подушками и стараюсь беречь от грохота и взрывов по ту сторону пролива. Все время боюсь, что очередной взрыв окажется слишком громким и домчится прямо до моего маленького острова.

Чикаго, Иллинойс, США

21 июля 1915 года

Дорогая Сью!

Я поставил фотографию на стол и сейчас пишу, глядя в твои глаза и пытаясь представить тебя читающей это письмо. Твое описание двухлетней давности оказалось слишком скромным. Думаю, нет нужды говорить тебе, как ты красива.

Но теперь, имея твой портрет, я отлично понимаю, почему отец сравнивает тебя с феей, спящей в саду. Если бы я не был уверен, что ростом ты больше моего пальца, то решил бы, что твое платье сшито из лепестков роз и паутины. Выглядишь волшебно посреди цветов. И у тебя такое грустное выражение лица. О чем ты думала в тот момент, когда была сделана фотография?

Я не предполагал, что рассказы о моих проделках и глупых подвигах столь важны для тебя, чтобы удержаться «на плаву в море хаоса». Я никогда не надеялся, что выделываемые мной трюки стоят чего-то большего, чем веселый смех или аплодисменты. Теперь я чувствую, что мне придется быть достойным возложенных на меня надежд, но, как всегда, я готов принять вызов. Если ты веришь…

Кое-что произошло с тех пор, как я начал это письмо. Харри, желая сделать мне сюрприз, впустил в комнату Лару, и она заметила лист бумаги передо мной. Прежде чем я успел что-то сообразить, Лара схватила его и прочитала. И тут же разорвала нашу помолвку, даже выбросила подаренное мною кольцо в корзину для мусора. Она говорит, что я люблю тебя и что она не может состязаться с кем-то, кто уже давно выиграл гонку.

По-моему, для девушки, еще не закончившей колледж, она весьма сообразительна.

Остров Скай

4 августа 1915 года

Дэйви, о Дэйви! Тебе не следовало писать то, что ты написал. Если бы это осталось ненаписанным, я бы не оказалась в таком затруднительном положении. Я бы могла жить дальше, храня свои секреты при себе. Я бы продолжала жить, ожидая часа, когда стану вдовой, проверяя списки раненых и убитых в каждой газете. Ты бы по-прежнему оставался моим жизнерадостным корреспондентом, поклонником моей поэзии и интересным другом. И вот последнее письмо все испортило. Теперь ты никогда не будешь всего лишь «интересным другом».

Что мне следует сказать? Мне следует сказать, что с твоей стороны крайне самонадеянно писать замужней женщине, будто ты любишь ее. Но что бы я хотела сказать? Я бы хотела сказать, что вряд ли ты написал бы нечто подобное, если не был уверен в моих чувствах.

О чем я думала, когда была сделана та фотография? Дэйви, мне казалось, это очевидно. Я думала о тебе.

Чикаго, Иллинойс, США

20 августа 1915 года

Моя дорогая Сью!