Я спрятался за большое дерево. Открыв нож, я замер у самой тропинки, дожидаясь, когда он со мной поравняется. Вот негр прошел мимо дерева, и в ту же секунду я бросился на него. Правой рукой я схватил его за руку, в которой он нес ружье, и вывернул ее – ружье упало.

– Не убивайте меня! Сжальтесь, ради бога!

Негр продолжает стоять с приставленным к горлу ножом. Наклонившись, я поднял ружье – старенькое ружьишко, которое, несомненно, было набито порохом и дробью по самое дуло. Я взвел курок и, отступив шага на два, сказал:

– Бросай поклажу. И не вздумай бежать. Убью, как падаль.

Перепуганный черный повиновался. Затем он посмотрел на меня:

– Вы беглый?

– Да.

– Чего вы хотите? Берите все, что у меня есть. Но только не убивайте. У меня пятеро детей. Прошу вас, сжальтесь, не убивайте меня.

– Замолчи. Как тебя зовут?

– Жан.

– Куда идешь?

– Несу продукты и лекарство своим братьям. Их двое. Они рубят лес.

– Откуда идешь?

– Из Куру.

– Ты что, там живешь?

– Да, я оттуда родом.

– А Инини знаешь?

– Да. Иногда я торгую с китайцами из лагеря.

– Это видишь?

– А что это?

– Пятьсот франков. Выбирай: либо ты делаешь все, что скажу, и тогда я дарю тебе пятьсот франков и возвращаю ружье, либо ты отказываешься и пытаешься меня обмануть, тогда я тебя убью. Выбирай.

– Что мне надо делать? Я сделаю все, что скажете, даже даром.

– Мне надо, чтобы ты без всякого риска вывел меня к лагерю Инини. Как только я встречусь там с одним китайцем, ты свободен. Идет?

– Согласен.

– Смотри не обмани, иначе ты покойник.

– Нет-нет! Уверяю вас, я помогу, и без обмана.

У Жана нашлось сгущенное молоко. Целых шесть банок. Он вынул и протянул их мне. Затем еще буханку хлеба с килограмм весом и окорок.

– Спрячь свой мешок в лесу, потом вернешься и подберешь. Видишь, я делаю зарубку на дереве. Запоминай.

Я выпил банку молока. Жан отдал мне длинные синие штаны, какие обычно носят механики. Я надел их на себя, не выпуская при этом из рук ружья.

– Вперед, Жан. Да постарайся, чтобы нас никто не увидел. Пеняй на себя, если нас застанут врасплох. Уж тогда не обессудь.

Жан лучше меня знает, как ходить в буше. Я с трудом за ним поспеваю, настолько ловко и привычно он избегает встреч с ветками и лианами. Он чувствует себя в буше как рыба в воде.

– Знаете, в Куру сообщили, что с островов бежали два каторжника. А потому скажу вам откровенно: нас подстерегает масса опасностей, когда мы будем проходить возле лагеря в Куру.

– Похоже, ты честный малый, Жан. Надеюсь, я не ошибаюсь. Ты можешь посоветовать, как лучше добраться до Инини? Учти, моя безопасность – это твоя жизнь. Если ищейки или багры застанут меня врасплох, я вынужден буду тебя убить.

– Как я должен вас называть?

– Папийон.

– Хорошо, месье Папийон. Надо углубиться в буш и обойти Куру стороной. Ручаюсь, что доведу вас до Инини через лес.

– Я тебе доверяю. Веди меня самой верной дорогой, как ты считаешь.

По лесу идем медленнее. Я почувствовал, что, как только мы сошли с тропинки, негр пришел в себя и расслабился: меньше потеет и с лица спала напряженность.

Похоже, он совсем успокоился.

– Мне кажется, Жан, ты сейчас уже меньше боишься.

– Да, месье Папийон. Идти рядом с тропкой и для вас, и для меня очень опасно.

Продвигаемся быстрее. Этот черный не лишен сообразительности: больше чем на три-четыре метра от меня не отрывается.

– Стой. Надо закурить.

– Вот вам пачка сигарет.

– Спасибо, Жан. Хороший ты парень!

– Я хороший, это правда. Видите ли, я католик. Я очень страдаю, когда вижу, как белые надзиратели обращаются с каторжниками.

– Ты видел? И много раз? А где?

– В Куру, в лагере лесорубов. Такая жалость, когда видишь, как они медленно умирают на прожорливом лесоповале. И от лихорадки, и от дизентерии. На островах все-таки лучше. Впервые вижу такого здорового заключенного, как вы.