Видео снималось на камеру, расположенную высоко под потолком, и это давало защите возможность извлечь маленькое преимущество, поскольку Керлен был крупным мужчиной, а моя клиентка — миниатюрной женщиной. Сидя за столом перед Треммел, Керлен выглядел так, словно оказывал на нее давление, загонял в угол, даже запугивал. Это было хорошо, и это обстоятельство я собирался использовать в ходе перекрестного допроса.

Звук на записи был четким и резким. Несмотря на мои возражения, присяжным, а также всем остальным участникам процесса были розданы распечатки беседы. Я возражал, потому что не хотел, чтобы во время просмотра присяжные читали их, мне было нужно, чтобы они следили за происходящим и видели, как здоровенный мужчина запугивает маленькую женщину. Только это могло вызвать у них сочувствие к моей клиентке, слова, написанные на бумаге, этого сделать не могли.

Керлен начал беседу в непринужденной манере, назвав имена всех присутствовавших в комнате и спросив Треммел, добровольно ли она находится там. Моя клиентка ответила — да, но ее скованность и угол съемки словно бы свидетельствовали об обратном. Лайза выглядела так, будто ее внезапно бросили в тюрьму.

— Почему бы вам для начала не рассказать нам о своих сегодняшних утренних передвижениях? — задал следующий вопрос Керлен.

— Начиная с какого времени? — уточнила Треммел.

— Ну, например, с того момента, когда вы встали с постели.

Треммел описала свою обычную утреннюю процедуру: проснулась, встала, собрала сына в школу, потом отвезла его туда. Мальчик посещал частную школу, дорога обычно занимала от двадцати до сорока минут — в зависимости от движения на дорогах. После того как высадила сына, она остановилась купить кофе, а потом поехала обратно домой.

— Во время нашей беседы у вас дома вы сказали, что не делали никаких остановок. А теперь сообщаете, что остановились купить кофе.

— Я просто забыла.

— Где вы остановились?

— У кофейни на бульваре Вентура, она называется «Джоуз Джоу».

Опытный дознаватель, Керлен резко сменил тему, застав добычу врасплох:

— Сегодня утром вы проходили мимо банка «Уэстленд нэшнл»?

— Нет. Так в этом все дело?

— Значит, если некто говорит, что видел вас там, он лжет?

— Да, а кто это сказал? Я не нарушала судебный запрет. Вы…

— Вы знаете Митчелла Бондуранта?

— Знаю ли я его? Нет. Я знаю, кто он. Но лично с ним не знакома.

— Вы его видели сегодня?

Здесь Треммел запнулась, и это стало пагубной для нее оплошностью. На записи было видно, как крутятся колесики у нее в голове. Она пыталась сообразить, следует ли сказать правду. Я бросил взгляд на присяжных и не увидел ни одного лица, которое не было бы обращено к экранам.

— Да, я его видела.

— Но вы только что сказали, что не пересекали территорию «Уэстленд нэшнл».

— Я ее и не пересекала. Послушайте, я не знаю, кто вам сказал, что видел меня в банке. И если это был он, то он лжет. Меня там не было. Да, я видела его, но это было в кофейне, а не…

— Почему вы не сказали нам этого утром в вашем доме?

— Чего не сказала? Вы не спрашивали.

— Вы переодевались с утра?

— Что?

— Вы переоделись после того, как вернулись домой?

— Послушайте, в чем дело? Вы попросили меня прийти сюда просто поговорить, а сами устраиваете какую-то западню. Я не нарушала судебного запрета. Я…

— Вы напали на Митчелла Бондуранта?

— Что?!

Керлен не ответил. Он просто неотрывно смотрел на Треммел, у которой губы безмолвно сложились в идеальное «О». Я взглянул на присяжных. Все взоры были по-прежнему прикованы к экранам. Я надеялся, что они видели то же, что видел я: выражение неподдельного шока на лице моей клиентки.

— Вы хотите сказать… что на Митчелла Бондуранта кто-то напал? С ним все в порядке?

— Нет, далеко не все, он мертв. И настал момент, когда я должен зачитать вам ваши права.

Керлен зачитал Лайзе права, и тут Треммел произнесла заветные слова — лучшие четыре слова, когда-либо слетавшие с ее губ:

— Я требую своего адвоката.

На этом беседа закончилась. Видеозапись завершалась эпизодом, в котором Керлен арестовывает Треммел по подозрению в совершении убийства. И этим же Фриман завершила допрос Керлена. Она удивила меня, сказав, что больше вопросов к свидетелю не имеет, и сев на место. Нетронутыми остались обыск в доме моей клиентки и молоток. Но, судя по всему, для этих целей она предназначила не Керлена, а кого-то другого.

В 11.45, немного раньше срока, судья объявил перерыв на ленч. Это давало мне час пятьдесят минут, чтобы окончательно уточнить для себя тактику перекрестного допроса. Предстоял новый танец с присяжными.

Я вышел к свидетельскому боксу с двумя толстыми папками и своим неизменным блокнотом. В папках особой надобности не было, но я надеялся, что они произведут должное впечатление. Я не спешил, раскладывая свое имущество на пюпитре, — хотел немного подразнить Керлена. Мой план состоял в том, чтобы обращаться с ним так же, как он обращался с моей клиенткой: хитроумно вытягивать нужные ответы и неожиданно менять направление допроса, наносить удар слева, когда он будет ждать его справа, то есть использовать тактику «бей и беги».