Шрифт:
Тетя Марфа не стала спрашивать разрешения, а зашагала прямо в кабинет управдома. Она втащила туда Лешку и толкнула его к столу.
— Пиши, Гаврилыч, акт! — потребовала Марфа. — Пускай отец проучит как следует!
— В чем дело? — громыхнул Ретюнский и уставился на несчастного Лешку. — Опять стекла?
— А как же! — подтвердила тетя Марфа. — Как есть — раму высадил!
— Опять футбол?
— Ну, футбол, — угрюмо сказал Лешка, изучая сбитый носок своего ботинка.
— Та-ак! — угрожающе протянул Гром Громыч и придвинул чистый лист бумаги. — Так, — повторил он, — заактируем данный факт.
Пока он писал, было тихо. Буря разразилась потом.
— Я сколько раз предупреждал, чтобы во дворе не устраивали футбольных матчей! Опять за свое! Безобразие! Разгоню!..
Долго бушевал Гром Громыч. Грозил штрафами, милицией и другими страшными карами.
— Вот, вот, — подзадорили его женщины. — Гоните их, товарищ управдом, подальше со двора! Житья от их забав не стало. Вчера только белье вывесила — бежит соседка. «Посмотри, — говорит, — как твою простыню укатали!» И верно: таких пятен мячом понаставили, что пришлось перестирывать.
— А утром, — подхватила другая, — грохот страшенный устроили. В какие-то железки били, в тазы. Ни на волос соснуть не дали. А у меня мигрень, голова раскалывается.
— И еще в какого-то пекаря выдумали играть. Моему так палкой по носу саданули — едва кровь уняли…
В приоткрытую дверь было слышно все, что говорили в кабинете. «Ну и сердитые! — подумал Саша о женщинах. — Видно, здорово допекли их ребята. А управдом свирепый. Как бы не погнал меня с качелями… Хотя не должен. Качели же не футбол, кому мешают? А если погонит, я ему скажу!.. Тоже мне, двор называется, песочница и та пустая! А качели и без его разрешения сделаю. Вот только доски…»
Когда женщины наконец угомонились и ушли, Саша одернул рубашку и постучал в дверь.
— Кто там еще? — недовольно спросил управдом.
Саша переступил порог и сказал:
— Здравствуйте! Вы помните, я справку вам заносил и насчет качелей спрашивал? Яму вы разрешили выкопать и обещали дать доски и столбы. Вот я пришел. Яма готова.
— Что за яма? — будто проснувшись, вскинул Ретюнский голову. — Для чего яма? Кто разрешил?
Саша удивился.
— Вы сами, товарищ управдом, разрешили. — Он вновь принялся было объяснять, но Гром Громыч сердито перебил:
— Какие доски? Какие столбы? Нет у меня ничего. Нет и не будет! А ну-ка, освободи кабинет! Мне работать надо. Безобразие! Морочат целый день голову!.. Маргарита! — крикнул он. — Никого больше не пускай ко мне!
Объявление войны
Зажав кулаки между коленками, Лешка сидел на изрезанной перочинными ножиками скамейке и мрачно глядел перед собой в землю.
Рядом стоял Володька Зубенко. Володька был длинный и худой как жердь. Его бы, конечно, и прозвали жердью или вышкой, да была у Володьки одна черта, из-за которой ребята окрестили его Философом: выражаться любил заумно. Иной раз такое загнет, что сразу и не поймешь.
Скрестив на груди худые руки, Философ в двадцатый раз целился плевком в спичечный коробок с ободранной наклейкой.
«Стрельбу» оживленно корректировал Василек — загорелый синеглазый парнишка. Васильку до слез было жалко пригорюнившегося Лешку. Он потому с таким усердием и следил за Володькиными плевками, что хотел отвлечь Лешку от мрачных мыслей.
— Хорошо, Философ! Поправка лево — 10… Теперь недолет… Эх, совсем плохо. Мазила!.. А ну-ка, Леша, попробуй ты…
Но Лешка и головы не повернул. Тогда Василек горестно вздохнул, пощипал на руке темную родинку и осторожно проговорил:
— Слушай, Леш… А Леш? Ну, а если скажешь, что это не ты разбил, а кто-то другой… Например, я. А тебя будто по ошибке схватила…
— Комариный писк! — поморщился Володька. — Все равно порция горячих будет обеспечена.
— И ничего не будет! — возмутился Василек. — Просто отругает хорошенько…
— Так и я говорю — хорошенько! Сразу шишка на лбу вскочит.
— Да хватит вам, — невесело усмехнулся Лешка. — Что будет, то и будет. С отцом не поспоришь. Эх… — Он безнадежно махнул рукой. — Хватит об этом. Лучше скажите, во что бы нам сыграть? В футбол нельзя. В пекаря надоело. В чижика?
— Что ты! — возразил Василек. — Чижиком знаешь как по окну можно трахнуть!
— Эх, скучища зеленая! — шумно вздохнул Володька и снова плюнул в коробок.