Скинув шляпу, Джеймс стряхнул с себя дорожную пыль, которая покрывала его одежду и тело; даже во рту он ощущал ее вкус. Кожа на руках стала коричневой и сухой, пальцы болели от поводьев. В воздухе не было ни намека на влажность. Джеймс подвел воду к ранчо за деньги, и поилки были полны. Нагнувшись, он осторожно зачерпнул воды, выпил, затем зачерпнул снова и смочил шею. До него донесся стрекот саранчи из крон деревьев и пение какой-то птицы.

Джеймс хорошо знал всех здешних обитателей, но никогда раньше не слышал такой птицы. Он замер на месте и стал озираться вокруг. Обычно пение доносилось из чапараля [4] , и он пригляделся внимательнее, чтобы попытаться рассмотреть певца в сухих зарослях кустарника и кактуса. Но эта песня доносилась из дома и напомнила Джеймсу звук, который он нечасто слышал за пятнадцать лет.

Прошло столько лет, а ему до сих пор мерещился плач ребенка. Но тут из-под крыши крыльца выпорхнули две птички юнко и примостились на тополиной ветке. Они, громко щебеча, опустились на колодец, а затем снова взлетели на крыльцо. Покачав головой, Джеймс глубоко вздохнул. Он услышал, как в доме работает радио и гремит посуда. Аромат с кухни теперь чувствовался очень явно.

— Что это за шум, черт возьми? — произнес Далтон Такер, появившись на крыльце. Это был человек среднего телосложения, он ходил немного прихрамывая. В детстве он переболел полиомиелитом, и одна нога у него была короче другой.

— Птицы, пап.

— Строят гнездо на крыльце, будь оно неладно? В октябре?

— Я сам поверить не могу.

— К тому же это зимние юнко. Посреди засухи. Похоже, зима будет суровая, вот увидишь, сын, — произнес старик, покачав головой, — птицы чувствуют. Эта засуха покажется тебе цветочками по сравнению с тем, что будет дальше. Зимние юнко гнездятся на крыльце… Сегодня утром был иней?

— Был.

— В реках воды нет, зато иней повсюду. Еще и птицы под крышей. Год будет снежный. Попомни мои слова — засыплет под самую крышу. — Далтон закашлялся и подошел к перилам, чтобы сплюнуть.

Он выглядел сбитым с толку. Лицо покраснело и напоминало вяленое мясо, но голубые глаза были живые и озорные. Именно таким — энергичным, живым, как эти глаза, настоящим ковбоем — Джеймс вспоминал его в последнее время. Далтон снова сплюнул на землю и повернулся. Увидев Джеймса, он вздрогнул.

— Господи, ты меня напугал, — произнес Далтон.

— Я не хотел, — медленно проговорил Джеймс.

— Ты чего тут делаешь? — спросил Далтон Такер, будто только увидел Джеймса.

Джеймс просто стоял. Он был на шесть дюймов выше своего отца, а в плечах — шире почти вдвое. Далтон прищурился, будто старался что-то припомнить. Он пытался сопоставить приезд Джеймса домой с тем, сколько сейчас времени, и тем, что зимние юнко вьют гнездо под крышей на крыльце. Чем больше он думал, тем выглядел все более расстроенным. Джеймс заметил, как его глаза потускнели, когда эта головоломка отказалась сложиться.

— Пора ужинать, папа, — произнес сын. Старик что-то вспомнил, и выражение его лица стало вновь рассеянным. Джеймс отвернулся. — Где Луиза?

— Луиза?

Джеймс по-прежнему наблюдал за отцом. Он столько раз хотел, чтобы его отец навсегда забыл о существовании Луизы Райдел, но сейчас испугался. Далтон тоже выглядел напуганным, а чувство страха всегда будило в нем медвежью злость. Его глаза загорались, а ладони сжимались в кулаки. И чтобы защититься, он всегда наносил удар первым.

— Почему бы тебе не говорить нормально по-английски, — бросил Далтон. — Хватит нести эту бессмыслицу, когда ты знаешь, что я не понимаю ни слова. Повтори снова, будь любезен.

— Я спросил тебя… — начал медленно Джеймс.

— Черт побери, — произнес Далтон, шмыгнув носом. На кухне подгорал маисовый хлеб. Запах был резким и сладковатым, похожим на запах карамели. Джеймс вбежал в дом и увидел, что вся кухня в дыму. Противень в духовке был охвачен огнем. Джеймс схватил рукавицу, сунул руку в духовку и выбросил горящий кусок в раковину.

В соседней комнате заплакал ребенок. Иногда Луиза сидела со своей маленькой внучкой, Эммой, ребенком своей дочери Рут. Чертыхаясь, Далтон потопал в ту комнату. Должно быть, его оставили следить за духовкой и присматривать за девочкой, но он забыл об этом из-за птиц.

— Что это? Где Далтон? — спросила Луиза Райдел, вбегая на кухню с подсолнухами в руках.

— Хлеб загорелся, — ответил Джеймс, — как мне показалось. Ты оставила папу следить за едой и Эммой?

Луиза посмотрела на черный противень. Ее лицо мгновенно потускнело. Протянув Джеймсу цветы, она взялась соскребать обуглившиеся остатки, а потом выбросила их вместе с размокшим куском сгоревшего хлеба в мусор.

— Не говори со мной таким тоном, Джеймс Такер. — Я вышла на минутку, чтобы собрать немного цветов.