— Аааа! — Сейдж стонала. — Больно!

— Ребенок выходит, — ответил Дэвид, — теперь тебе надо тужиться. Ты слышишь меня, Сейдж? Ты сможешь?

Сейдж не стала тратить силы на разговор. Ее лицо было красным и перекошенным от боли: она прилагала все свои силы для рождения ребенка. Дэвид снял перчатки и приготовился принять младенца. Показалась маленькая головка, и он взялся за нее. Младенец был таким же крохотным, как и щенок, гораздо меньше, чем должен быть любой человеческий детеныш.

Лошадь остановилась совсем близко. Ковбой спрыгнул с седла и пошел к ним по скрипучему снегу. Тяжелое дыхание мужчины на секунду прервалось, когда он увидел, что здесь происходит.

— Сейдж? — спросил мужчина срывающимся голосом.

Сейдж не слышала его, но если и слышала, то не могла поднять глаза. Она, вцепившись в сиденье, была полностью поглощена родами. Сердце Дэвида гулко билось: он не доверял скотоводам, их работа очень сильно напоминала ему то, что происходило на собачьих фермах. Скотоводы растили животных, которые доверяли им, а потом переводили их жизни в денежные знаки. Но это — ранчо Ди Ар, а этот ковбой — отец Сейдж, и только для того, чтобы увидеть его, она проделала три тысячи миль.

— Ей нужна помощь, — проговорил Дэвид. Он не хотел поворачиваться, отпускать голову малыша.

— Тогда давай я ей помогу, — ответил ковбой. Он бросил свои кожаные перчатки на снег и встал рядом с Дэвидом. Дэвид подождал, пока мужчина встал поудобнее и протянул свои большие руки к младенцу — они дрожали. Затем мужчина сложил ладони вокруг рук Дэвида и осторожно принял головку малыша.

Сейдж заскрипела зубами:

— О боже.

— Ты молодец, милая, — проговорил ковбой. — Осталось еще чуть-чуть. Вот так.

— Больно. Папа, мне больно.

— Я знаю, милая, тужься, как можешь, еще немного, вот, вот так, хорошо.

Дэвид шагнул назад. Животные собрались у заднего колеса, согревая друг друга и не отходя от Сейдж далеко. Дэвид сел на снег рядом с ними. Он позволил собакам забраться к нему на колени и посадил котят под куртку. Они никак не переставали ерзать, пытаясь устроиться удобнее. Дэвид закрыл глаза.

— Аа! — кричала Сейдж. — Ааааа!

— Еще раз, — попросил ее скотовод. Его голос был таким добрым, полным любви. Дэвид никогда не думал, что скотоводы, вообще отцы, бывают такими. Он слушал, как ковбой разговаривал с Сейдж, а она отвечала ему, словно они всегда были вместе и не было вовсе никакой разлуки.

— Мой малыш! — плакала Сейдж. — Он родился? С ним все нормально? О, пожалуйста…

— Мой Бог, — прошептал скотовод.

— Мой ребенок, — рыдала Сейдж, вытянув руки. — Дайте мне его! Папочка! Джейк! Я хочу увидеть моего ребенка!

Дэвид поднял глаза — ковбой держал головку и плечи малыша, и Дэвид увидел то, что уже знал в ту самую минуту, когда дотронулся до головы младенца: ребенок Сейдж родился мертвым. Сердце Дэвида остановилось: он видел мертвых щенков, но никогда еще не чувствовал себя так плохо, как сейчас. Сейдж продолжала махать руками, и Дэвид не смог смотреть на нее.

По обветренным щекам ковбоя текли слезы. Он принял ребенка и держал его в руках, делая искусственное дыхание. Голова младенца, его ручки и ножки безжизненно висели, но скотовод не замечал этого. Он рванул куртку у себя на груди, снял ее, затем и свитер. Бросив его и овечью куртку Дэвиду, чтобы тот укрыл Сейдж, он продолжал пытаться спасти ребенка.

— Живи, пожалуйста, — произнес он дрожащим голосом. — Пожалуйста.

— Папа, дай его мне! — выдохнула Сейдж.

Дэвид вскочил, желая помочь, но не знал как. Сейдж и скотовод, казалось, совершенно спятили: ковбой начал снимать с себя рубашку; одна рука застряла в рукаве, и ему пришлось придержать ребенка на сгибе левой руки; наконец он смог освободиться от рубашки.

— Это мальчик? — спросила Сейдж. — Или девочка?

Скотовод достал нож, который был пристегнут к его ремню, и перерезал пуповину. Завернув младенца в рубашку, он продолжал попытки заставить его дышать. Мускулы на руках ковбоя были огромными, больше, чем сам ребенок. Дэвида пугали огонь, горевший в глазах мужчины, его энергия, но затем он увидел, как ковбой опустился на колени прямо на снег.

— Сейдж, — тихо произнес он.

Сейдж была на грани истерики, но, увидев, что ее отец держит ребенка, начала успокаиваться. Дэвид увидел, как взгляды отца и дочери встретились, и заметил улыбку в глазах Сейдж.

— Папочка, — выдохнула она. — Это ты.

— Милая, — отозвался отец. — У тебя мальчик.

— Правда? — проговорила Сейдж тоненьким голоском и потянулась из-под овечьей куртки, которой была укрыта, чтобы взять малыша.