Селдену всегда казалось, что опыт может предложить очень многое, помимо романтических отношений, хотя он мог живо представить себе любовь, которая разрастается и углубляется, пока не станет наконец главным фактом в жизни. Единственное, чего он не мог принять в отношении себя самого, так это ограничения отношений, когда какая-то часть его натуры оставалась неудовлетворенной, в то время как другие ее части испытывали чрезмерное напряжение. Иными словами, он не позволил бы разрастись любви, основанной на сострадании, но не затрагивающей понимание: сочувствие обманывало его не более, чем оптическая иллюзия, а изящество беспомощности не отвлекало от овала лица.

Но теперь… Это маленькое «но» будто губкой стерло все его зароки. Его продуманное сопротивление теперь казалось куда менее важным, чем мысль о том, когда же Лили получит его записку. Селден поддался очарованию пустых занятий, мечтая о том, в котором часу придет ответ от нее и какими словами он будет начинаться. Что до сути письма, то здесь у него не было сомнений — она захвачена чувством так же, как и он. И теперь он предавался досужему обдумыванию всех восхитительных деталей — так рабочий после трудной недели воскресным утром лежит и неподвижно наблюдает за лучом света, медленно скользящим по комнате. Но если новый огонь и вспыхнул, то Селдена он не ослепил. Он по-прежнему осознавал, что происходит, хотя его собственное отношение к происходящему переменилось. Селден не хуже, чем раньше, понимал смысл того, что сказала Лили Барт, но он мог отделить женщину, которую знал, от вульгарной оценки ее. Он мысленно возвращался к словам Герти Фариш, и мудрость мира будто становилась ощутимой рядом с воплощением невинности. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят [16] — даже того бога, который глубоко спрятан в груди ближнего! Селден находился в состоянии той страстной поглощенности самим собой, которая охватывает человека, когда любовь впервые берет верх. Он жаждал общения с единомышленником, с кем-то, чьи взвешенные наблюдения со стороны подтвердили бы правдивость того, за что так радостно ухватилась его интуиция. Селден не смог дождаться перерыва и, воспользовавшись моментом затишья в суде, черкнул телеграмму Герти Фариш.

По приезде в город Селден сразу отправился в свой клуб, где, как он надеялся, его могла ждать записка от мисс Барт, но в ящике его лежало только письмо от Герти, которая выражала свое восторженное согласие пообедать с ним вместе. Разочарованный, он повернул было к выходу, но тут его окликнул голос из курительной комнаты:

— Приветствую, Лоуренс! Зашли перекусить? Составьте мне компанию, я как раз заказал утку.

Это был Тренор. Одетый в деловой костюм, он сидел и листал спортивный журнал, у локтя его стоял высокий бокал.

Селден поблагодарил его, но отказался, сославшись на приглашение.

— Черт подери, уверен, что каждый сегодня вечером куда-нибудь да приглашен. Что ж, клуб будет полностью в моем распоряжении. Я, знаете ли, всю зиму провел, слоняясь по пустому дому. Жена собиралась сегодня приехать в город, но снова передумала, а каково это — ужинать одному в комнате, где все зеркала занавешены, а в буфете только бутылка «соуса Харви»? Так что, Лоуренс, говорю вам, бросьте свое свидание и сжальтесь надо мной: мне осточертело ужинать в одиночку, а в клубе никого, кроме этого ханжи Уизерэлла.

— Извините, Гас, я не могу.

Уходя, Селден заметил помрачневшее лицо Тренора, отталкивающе потный, слишком белый лоб, драгоценные перстни, впившиеся в его пухлые красные пальцы. Определенно, здесь господствовало животное — зверь на дне бокала. И надо же, чтобы имя этого человека упоминали рядом с именем Лили! Фу! Селдена затошнило от этой мысли. Всю дорогу домой он не мог отделаться от видения Треноровых жирных рук…

На столе лежала записка — Лили ответила ему на домашний адрес. Он знал, что там сказано, еще до того, как сломал печать — серую печать, запечатывающую Край Света! Простор под килем летучего корабля. Ах, он уплыл бы с ней на край света, подальше от уродства, мелочности, износа и коррозии души…

Крошечная гостиная Герти засияла гостеприимством навстречу Селдену. Ее скромная «начинка», эмалевая краска вкупе с изобретательностью, говорили с ним на языке, сладчайшем для его сегодняшнего слуха. Просто удивительно, как узкие стены и низенький потолок раздвигаются, когда внезапно взметаются ввысь своды души. Герти сияла тоже — или по крайней мере излучала сдержанный свет. Он никогда прежде не замечал, что и Герти не лишена достоинств, — правда же, она славная девушка, некоторые и на худших женятся… После короткого ужина (и снова все было на высоте) Селден объявил, что она просто обязана выйти замуж, — его дух находился в том возвышенном состоянии, когда хочется переженить весь белый свет. Как, она своими руками приготовила этот карамельный крем? Грешно скрывать такие таланты. Прилив гордости охватил его, когда он вспомнил, что Лили сама подшивает себе шляпки, — она рассказывала ему об этом в тот день, когда они гуляли в Белломонте.

До конца ужина он помалкивал о Лили. Во время всей короткой трапезы он говорил только о хозяйке, а та, польщенная таким вниманием, порозовела, как свечные абажуры, которые она специально смастерила к случаю. Селден выказал чрезвычайный интерес к тому, как она ведет домашнее хозяйство, расхвалил ее находчивое умение использовать каждый дюйм этого маленького жилища, поинтересовался, как ее прислуга управляется, работая всего пару часов, узнал, что можно сымпровизировать вкусные обеды на жаровне, и произнес задумчивую тираду о бремени большого хозяйства.

Они снова перешли в гостиную и оба ладно вписались в нее, будто детали одной головоломки, — она разливала свежесваренный кофе в тончайшие бабушкины чашечки из китайского фарфора, а он откинулся на спинку кресла, нежась в теплом аромате. Ему на глаза попалась недавняя фотография мисс Барт, и разговор непринужденно потек в столь желанном для него направлении. Это была довольно хорошая фотография, но если бы фотограф запечатлел ее такой, как вчера! Да, такой ослепительной Лили никогда еще не была, согласилась Герти. Но разве может фотография передать подобное сияние? У нее появилось новое выражение лица, вся она была какой-то другой. Да, подтвердил Селден, совершенно другой. Кофе оказался до того хорош, что Селден попросил еще чашечку: какой разительный контраст с той кофеобразной жижей из клуба! Ах ты, бедный холостяк, обреченный на безликую клубную кормежку, единственная альтернатива которой — столь же безликая трапеза на званом ужине! Тот, кто живет в съемном жилище, лишает себя самого лучшего в жизни… Селдон представил себе безвкусный одинокий ужин Тренора и на миг почувствовал сострадание к бедолаге. Но тут же вспомнил Лили — снова и снова он возвращался к разговору о ней, расспрашивая, предугадывая, подталкивая Герти к нужной теме, вытягивая сокровенные ее мысли, полные нерастраченной нежности к подруге.