После обеда, когда назойливые глаза Грейс Степни исчезли, Лили напросилась поговорить с тетей. Обе дамы поднялись в гостиную, где миссис Пенистон присела в свое обитое черным атласом и украшенное золотистыми пуговицами кресло у столика для бисероплетения, на котором стояла бронзовая шкатулка с миниатюрным портретом Беатриче Ченчи [17] на крышке. Лили относилась к этим предметам, как заключенный — к обстановке в зале суда. Именно здесь тетя принимала редкие откровения, и усмешка розовоглазой Беатриче в тюрбане ассоциировалась у Лили с постепенным угасанием улыбки на губах миссис Пенистон. Ибо в ужасе от сцены, которую ей могли бы устроить, почтенная леди становилась совершенно непреклонной, непреклонностью, какую не смогла бы вызвать и могучая сила воли, поскольку ужас этот был выше всяких понятий о добре и зле, так что Лили редко решалась его провоцировать. Меньше всего ей хотелось этого теперь, и она тщетно металась, пытаясь избежать невыносимой ситуации.

Миссис Пенистон критически оглядела ее.

— У тебя плохой цвет лица, Лили: эта постоянная беготня начинает сказываться, — сказала она.

Мисс Барт не преминула ухватиться за эту нить.

— Я не думаю, что из-за этого, тетя Джулия, у меня много проблем, — ответила она.

— Ах, — выдавила миссис Пенистон, сжав губы с таким звуком, словно кошелек защелкнулся при виде попрошайки.

— Мне не хотелось беспокоить вас, — продолжала Лили, — но я в самом деле думаю, что мое недомогание вчера в большей степени случилось из-за тревожных мыслей.

— А я полагаю, что кухарка Керри Фишер — вполне достаточная причина. Она у нее та же, что работала у Марии Мельсон в тысяча восемьсот девяносто первом. Тогда же мы ездили в Экс, и я помню обед за два дня до отплытия и чувство, что кастрюли определенно не были вычищены до блеска.

— Я не думаю, что много съела, я не могу ни спать, ни есть. — Лили помолчала и вдруг выпалила: — Проблема в том, тетя Джулия, что у меня долги.

Лицо миссис Пенистон заметно омрачилось, но она не удивилась, вопреки ожиданиям племянницы. Тетя молчала, и Лили была вынуждена продолжить:

— Я наделала глупостей…

— Без сомнения, да еще каких! — перебила ее миссис Пенистон. — Я не понимаю, как человек с твоим доходом и без особых расходов… не говоря уже о моих прекрасных подарках…

— О, вы сама щедрость, тетя Джулия, я никогда не забуду вашей доброты. Но, возможно, вы не совсем понимаете, как много тратят нынче девушки.

— Я понимаю, что ты тратишься только на одежду и железнодорожные билеты. И я хочу, чтобы ты была одета красиво, и я оплатила счет от Селесты в октябре прошлого года.

Лили колебалась. Неумолимая тетина память была очень некстати.

— Вы были добры, насколько возможно, но, кроме этого, мне нужны были и другие вещи, так как…

— Что это за вещи? Одежда? Сколько ты потратила? Дай посмотреть счета, наверняка эта женщина тебя надувает.

— О нет, я не думаю, одежда стала настолько дорогая, что просто ужас, и нужно ведь очень много разнообразной, для загородных поездок, а также для гольфа и катания на коньках, и Айкен, и Такседо…

— Покажи счета, — повторила миссис Пенистон.

Лили снова заколебалась. Прежде всего, мадам Селеста еще не прислала счет, а потом, сумма, там обозначенная, была лишь частью того, что требовалось Лили.

— Она не прислала счет за зимние вещи, но я знаю, что он велик, и есть еще кое-что, я была беззаботна и неосторожна, даже страшно подумать, сколько я должна…

Она потянулась всей озабоченной прелестью своего личика к миссис Пенистон, тщетно надеясь, что зрелище так тронет другую представительницу ее пола, что та ответит ей встречным движением. Но миссис Пенистон с опаской отшатнулась:

— Перестань, Лили, ты достаточно взрослая, чтобы самой справляться со своими делами, и после того, как ты перепугала меня до смерти своим поведением прошлой ночью, ты могла бы, по крайней мере, выбрать лучшее время, чтобы досаждать мне подобными вопросами. — Миссис Пенистон взглянула на часы и проглотила пилюлю дигиталиса. — Если ты должна Селесте еще тысячу, она может прислать счет мне, — добавила она, чтобы закончить обсуждение любой ценой.

— Мне очень жаль, тетя Джулия, я очень не хочу беспокоить в такое время, но у меня действительно нет выбора, я должна это сказать рано или поздно. Я должна гораздо больше, чем тысяча долларов.

— Больше? Ты должна две? Да она просто ограбила тебя!

— Я же сказала вам, что это не только Селеста. Есть и другие счета — более насущные, по которым надо заплатить.

— Да что же ты покупала? Драгоценности? Ты, должно быть, совсем тронулась, — сказала миссис Пенистон нервно. — Но если ты влезла в долги, то будь добра их выплатить, откладывай каждый месяц часть того, что получаешь, пока не рассчитаешься. Посидишь здесь тихо до следующей весны, не гоняя по всей стране, и у тебя не будет никаких расходов, тогда, конечно, за четыре или пять месяцев ты со всеми расплатишься, если я заплачу портнихе сейчас.