Конечно, возня с племянниками была приятна Алпику, но не исчерпывала его энергии, и вскоре Алпика захватила работа. Я не говорю: стал работать или устроился на службу, — это совсем не подходит к Алпику. Но еще раньше случилась одна история, навсегда поссорившая его с мужем сестры. Сперва-то они были очень дружны, во всяком случае катались чуть ли не каждый день на его автомобиле. Зять работал на стройке ГРЭС и ездил на исполинском КрАЗе. А когда племянники в школе — и Алпик с ним. Как-то он умолил зятя дать ему руль. Выехали они в степь, Алпик за баранку сел, а зять рядышком встал, на подножке. «Я, — рассказывал потом Алпик, — сразу же поехал, без сучка, как говорится, и задоринки». И вот он едет, поддает газу и хохочет от радости, не слыша или делая вид, что не слышит предостережений зятя. С полчаса, наверно, колесили по степи: он за рулем в кабине, а зять на подножке, обдуваемый свирепым декабрьским ветром.

Наконец зять говорит:

— Пожалуй, хватит, тормози. — У самого губы дрожат от холода. — Ты что, оглох? Тормози, говорю, едрена мать!

А тот, высунувшись из кабины, кричит в ответ:

— Ты на меня не ори!

— Да кто на тебя орет? Заледенею я на ветру, едрена…

Тут Алпик и нажал на тормозную педаль, да так, что зять резко повалился на крыло, а потом и наземь упал. Зять поднялся, порскает от злого смеха, обметает одежду, и, конечно, матюки летят… Да ведь, понятное дело, тут и покричать не грех, Алпик должен был оценить положение. Но он, побледнев, свое:

— А ты не ори! На меня никто еще не орал. И если ты…

Тут зять перепугался даже:

— Ты что, в самом деле, как с цепи сорвался? Ну, матюкнул — и что же? Тебя бы так, тоже бы, небось, орал.

А тот опять:

— Ты не ори! И катись со своей машиной, пока я тебе…

Зять только глаза вытаращил, молча влез в кабину и уехал без оглядки. Алпик пешком возвращался из степи. И тут он, промерзнув сам, должен был бы понять, каково пришлось зятю, а дома взял бы да извинился. Но он бы скорей умер, чем извинился перед зятем. Вот с тех пор между ними словно кошка пробежала. И уж, конечно, Алпик больше не садился в его машину.

А вскоре Алпик поступил учиться на курсы шоферов. Ну не странно ли все это? Ведь чистое мальчишество — пойти на курсы, чтобы что-то там доказать своему зятю. Конечно, были у него и другие мотивы, но дело-то в том, что сам он не стал бы никого разубеждать относительно такой дурацкой причины. Именно в эти год-два он пережил удивительный по продолжительности и страстности восторг, удовлетворение, любовь к автомобилю. Однажды, разговаривая с корреспондентом, он сказал, что всем хорошим в себе обязан учителю Лазарю Борисовичу. Было ли это запоздалым признанием своей неправоты или — боюсь даже подумать — тонкий укол обиженного юноши? Или, может быть, опять он хорохорился и хотел внушить другим, что все у него в порядке: он, мол, нашел свое призвание, счастлив и не забывает добрых наставников?

Так вот, после курсов он ездил на огромном ЗИЛе с двумя прицепами, возил грузы на стройку. За каждый рейс он перевозил двенадцать с половиной тонн; эти сведения я вычитал в заметке об Алпике и привожу их только для того, чтобы сказать, что Алпик обходился без грузчиков, в то время как другие шоферы ездили с грузчиками, и те лопатами сгружали «инертные материалы» (согласно все тон же газетной заметке). Он установил в кабине гидроподъемник, переоборудовал бортовые прицепы, и получились самоопрокидывающиеся кузова. Позднее и другие шоферы сделали так же, и Алпика называли рационализатором, передовиком и прочее в том же духе.

Ну, все как будто шло хорошо, а он вдруг оставил работу и уехал в областной центр и пропадал там год или два. По слухам, работал он рекламистом, культмассовиком в городском парке, электриком. Все эти профессии он перебрал и в других местах, потому что за десять лет после окончания школы он много раз уезжал и возвращался в городок. Его отношения с зятем, испорченные в тот злосчастный день, ухудшались с каждым его возвращением в дом сестры. Они были чужие люди. Зять (сестра, впрочем, тоже) упивался благополучием, пришедшим на смену вчерашнему нелегкому житью-бытью. А воспитывал он своих детей нравоучительными уроками такого толка:

— Вам надо старательно учиться и слушаться родителей, ведь вы ни в чем не знаете нужды. А как мы-то жили! Мы не знали красивых игрушек, одевались в обноски старших, рады были картошке… — И так вот раз за разом.

Алпик выходил из себя и кричал:

— Не надо трепать нашу прошлую жизнь! Ваши дети научатся только одному — ценить барахло, которое вы тащите в дом!

— Э-э, память у тебя коротка. Забыл, как жили, горе мыкали.

— Я, может, больней помню… только не надо, не надо трепать нашу прошлую жизнь!

— Да, да, не надо. — Сестра вступала между братом и мужем. — Не надо, не надо.

Она не хотела сердить Алпика, не хотела, чтобы он уезжал от ее ребят. Он так умеет с ними ладить! Вот сидит он с племянником, разбирая шахматные партии, вспоминая задачи Эйлера, которые в свое время показывал Лазарь Борисович, любо-дорого смотреть! Тут и папа добрел и мечтал вслух:

— Вот закончишь школу, куплю тебе мотоцикл. Слышь, сынок? Как сдашь экзамены в строительный техникум, так сразу и куплю.