— Нет, только я.

— Отлично. Напиши слово или короткое предложение. Затем сложи листок так, чтобы я не могла видеть, что там написано.

Уатт с сомнением посмотрел на лист.

— И что это докажет?

— После того как сложишь листок, ты дашь мне ручку, и я скажу, что ты написал. — Удовлетворенная тем, что Уатт наконец понял, что от него требуется, Фаро встала. — Я буду около камина, спиной к тебе. Если хочешь, могу даже выйти из комнаты.

— Не стоит. Ужин уже закончился, так что тебе лучше остаться здесь. — Опершись локтями о стол, Уатт положил подбородок на сцепленные пальцы и посмотрел на Фаро. — Я соглашусь при одном условии. Если ты не сможешь «прочитать» мое послание — не важно по какой причине, — то мы через пару недель поженимся по специальному разрешению.

Фаро тихонько вздохнула. Отступив, она тем самым только подтвердит сомнения Уатта. Впрочем, ей не стоит волноваться, она не допустит ошибки.

— Хорошо. А если я отвечу правильно?

Он поджал губы.

— Это ничего не изменит. Я все равно женюсь на тебе, какие бы условия ты ни ставила.

— Мои условия — это помолвка, — быстро сказала она. — На очень длительный срок.

Уатт кивнул. Он не сомневался, что она не пройдет испытание. Он разгладил лист и взял ручку.

— Начнем.

* * *

Фаро стояла у стены, изучая рисунок на бронзовой каминной решетке, и невольно не раз поднимала глаза к стоящей на полке бутылочке. Серебряные полоски на горлышке бутылочки блестели в мягком свете ламп. Слишком красивый предмет, чтобы в нем хранилось так много разрушительных воспоминаний. Вещица, казалось, так и «просила», чтобы ее потрогали, искушала Фаро снова «прочитать» то, что «скажет». Фаро решительно сцепила руки за спиной.

До нее донесся звук пера, царапающего по бумаге. Медленные, с задержками движения явно говорили о нерешительности пишущего. Она услышала шорох бумаги, затем еще скрип. На этот раз звуки были уверенными и плавными.

Несколько мгновений спустя Уатт окликнул ее.

— Можешь поворачиваться.

На полированной поверхности стола лежал аккуратно сложенный листок кремового цвета.

— Ты готова? — Уатт выглядел несколько напряженным.

Фаро кивнула, и он отдал ей ручку. Ручка была теплой от его ладони и гладкой. Фаро покрутила металлический корпус в пальцах. Так много зависит от этого сеанса. На мгновение ей отчаянно захотелось отказаться от «чтения», сказать Уатту, что она ничего не чувствует. Но это превратит ее в лгунью и обманщицу.

Фаро положила руки на край стола и сконцентрировала внимание. В голове возник еще неясный образ. Она закрыла глаза, и картина стала отчетливее. К своему огромному удивлению, Фаро увидела себя глазами Уатта. Она покрутила ручку, и ее мысленный двойник сделал то же самое.

Фаро открыла глаза. Картина исчезла. Уатт вопросительно смотрел на нее. Она взглянула на ручку, затем на него.

— Ты не чувствовал сейчас… что-нибудь необычное?

— Я должен был?

— Не-ет, — задумчиво протянула она. — Мне просто стало любопытно.

Но больше всего ей хотелось понять, что случилось с ней. Такого раньше она никогда не испытывала. «Чтение» будет не столь легким, как она думала. Она сделала новую попытку, сконцентрировав внимание на листке, затем еще раз повертела ручку пальцами.

«Поцелуй меня».

Фаро резко вскинула голову.

— Ты что-нибудь сказал?

— Ни слова. — Похоже, он говорил правду.

Она опустила ресницы, затем с силой зажмурилась. «Соберись!» Мысленно она приказала листку развернуться и показать ей, что написано.

Это не помогло. Вместо того чтобы видеть слова на листке, она слышала голос Уатта. Он говорил странные вещи. Внезапно она поняла почему.

Фаро улыбнулась и открыла глаза. Уатт внимательно смотрел на нее. И лишь увидев ее улыбку, он наклонился вперед и с надеждой спросил:

— Ты знаешь ответ?

— Разумеется.

Она положила ручку на стол.

— Это был очень странный сеанс. Я слышала слова, произнесенные твоим голосом. Довольно загадочная фраза: «Будь собой, и твое желание исполнится. Не лети мотыльком на огонь».

Он оторопело уставился на нее, и выражение его лица было лучшим доказательством ее правоты. Она прошла испытание! Уатт поспешно взял записку, словно разрывался между желанием развернуть ее или разорвать на мелкие клочки.

— Я и не думала, что ты так тяжело воспримешь поражение, Уатт. — Она сочувственно улыбнулась, но выражение его лица не изменилось.

— Я выиграл. — Он подал ей листок, и она увидела в его глазах что-то похожее на сожаление.

— Разумеется, ты проиграл. — Но тревога посеяла неуверенность в ее душе. Она чуть было не уронила записку, торопясь вскрыть ее. Всего несколько слов, написанных размашистым мужским почерком.