— Чай будешь? — спросила Карла, и, к ее удивлению, он поднялся и пришел на кухню.

— Ну, так вот, Карла, — сказал он.

— Что?

— В общем, она позвонила.

— Кто?

— Ее величество. Королева Сильвия. Она только что вернулась.

— Я не слышала машину.

— Я не спрашивал тебя, слышала ты или нет.

— Зачем она звонила?

— Она хочет, чтобы ты пришла и помогла ей убраться в доме. Так она сказала. Завтра.

— А ты ей что сказал?

— Сказал, что придешь. Но тебе лучше позвонить самой и сказать это.

— Зачем звонить, если ты ей уже все сказал, — возразила Карла. Она разлила чай в кружки. — Я убрала ее дом, когда она уехала. Не знаю, что там снова не так.

— Может, туда забрели еноты и напакостили, пока ее не было. Откуда я знаю.

— Я не обязана звонить ей прямо сейчас. Хочу выпить чаю и принять душ.

— Чем быстрее позвонишь, тем лучше.

Карла взяла чай в ванную, крикнула оттуда:

— Надо бы съездить в прачечную. Даже сухие полотенца пахнут плесенью.

— Мы не меняли тему, Карла.

Когда она была уже в душе, он продолжал стоять под дверью ванной и говорить с ней:

— Я не дам тебе уйти от разговора, Карла!

Она думала, что он все еще там, но, когда вышла из ванной, оказалось, что Кларк вернулся к компьютеру. Она приоделась, как для выхода, надеясь, что если они выберутся отсюда, поедут в прачечную, выпьют где-нибудь капучино, то смогут разговаривать как-то по-другому, снимут напряжение. Она быстро вошла в гостиную и обняла его сзади. Но как только она это сделала, волна боли накрыла ее, и, роняя слезы, вызванные, должно быть, разгоряченностью после душа, она прислонилась к нему, вздрагивая и рыдая.

Он убрал руки с клавиатуры, но остался сидеть.

— Только не злись на меня, — сказала она.

— Я не злюсь, просто мне не нравится, когда ты такая, вот и все.

— Я такая, потому что ты злишься.

— Не говори за меня. Ты меня задушишь. Давай-ка займись ужином.

Она так и сделала. Было очевидно, что пятичасовой ученик уже не придет. Она достала картошку и начала ее чистить, но слезы продолжали бежать, и она не видела, что делает. Карла вытерла лицо бумажным полотенцем, оторвала еще одно, чтобы взять с собой, и вышла под дождь. Она не пошла в конюшню, потому что без Флоры там было тоскливо, а побрела по проулку к лесу. Лошади паслись на другом поле. Они подошли к забору, чтобы повидать ее. Казалось, они все, кроме Лиззи, которая резвилась и фыркала, понимают, что мысли ее где-то далеко.

Это началось, когда они прочитали некролог, некролог о мистере Джемисоне. Его напечатали в городской газете, а портрет показали в вечерних новостях. Еще год назад они знали Джемисонов только как своих соседей, которые держались несколько особняком. Она преподавала ботанику в колледже в сорока милях отсюда, поэтому большую часть времени проводила в дороге.

Он был поэтом. Это знали все. Но, по-видимому, его занимали и другие вещи. Для поэта и для пожилого человека — лет на двадцать старше миссис Джемисон — он был грубоват и слишком активен. Он улучшал дренажную систему на своем участке, чистил водопровод и выкладывал его камнями. Он копал и взращивал огород, обносил его забором, вырубал тропинки в лесу и следил за ремонтом в доме.

Их дом представлял собой странное трехчастное сооружение. Он со своими друзьями построил его много лет назад на фундаменте старой разрушившейся фермы. Тех людей называли хиппи, хотя даже тогда, до появления миссис Джемисон, мистер Джемисон был для них староват. Ходили слухи, что они выращивали в лесу марихуану, продавали ее, а деньги хранили в запечатанных стеклянных кувшинах, зарытых неподалеку. Кларк слышал это от людей из города. Он сказал, что это чушь.

— Если и так, то кто-нибудь давно бы нашел и выкопал их, или же заставил бы его сказать, где они.

Прочитав некролог, Карла и Кларк впервые узнали, что за пять лет до смерти Леон Джемисон стал обладателем большой премии. Премии за стихи. Это никто не обсуждал. Очевидно, людям легче было поверить в зарытые стеклянные кувшины, набитые деньгами, чем в деньги, полученные за написанные стихи.

Вскоре после этого Кларк сказал:

— Надо было заставить его заплатить.

Карла тут же поняла, о чем он говорит, но восприняла эти слова как шутку:

— Теперь слишком поздно, — сказала она. — Мертвые не могут платить.

— Он не может. Она может.

— Она уехала в Грецию.

— Она не навсегда туда уехала.

— Она ни о чем не знала, — уклончиво сказала Карла.

— Я и не говорю, что знала.

— Она и понятия не имела об этом.

— Мы можем это исправить.

— Нет, — сказала Карла. — Нет.

Кларк продолжал, как будто не слышал:

— Мы можем сказать, что собираемся подать в суд. Люди всегда получают деньги в таких случаях.

— Как ты это сделаешь? Ты не можешь подать в суд на мертвеца.