Он принялся суетливо искать подходящий шест, нашел ветку.

— Дай-ка топор, Захар, — распорядился он.

— А ты умеешь с ним обращаться? — с кривой усмешкой спросил Захар, но топор подал.

Аниканов неумело обрубил сучья, привязал на тонкий конец распяленную рогожку, спросил:

— Ну, куда поставить, где оно будет видней?

— А где хочешь.

— А вон туда, на крышу, на конек.

— Там мы работаем, мешать будет.

— Тогда вот тут, на углу.

Он долго возился, но, когда отошел, палка упала.

— Да ты затеши конец… Дай-ка топор!

Захар несколькими взмахами заострил нижний конец, с силой всадил его в землю.

— Ну, а теперь давай собрание проведем с бригадой, — предложил он Аниканову.

— Какое собрание? — удивился Аниканов. — Сейчас же рабочее время.

— Ну, митинг. Короткий. А как же? Такое событие — знамя получили…

Захар с иронией посмотрел в глаза Аниканову, но тот отвел взгляд.

— Сейчас я не могу, вечером проведем, — важничая, заявил Аниканов. — Время скоро одиннадцать, а мне до обеда еще в трех бригадах надо побывать.

С тем и ушел.

Рогожку заметили сразу все, кто работал не только поблизости, но и на дальних шалашах. То там, то тут послышались гогот, свистки, кто-то кричал:

— Э-гей! Поздравляем с наградой!

— Рогожезнаменцам — гип-гип ура!

В бригаде Жернакова все подавленно молчали.

— Ну что, достукались? — спросил Захар.

Ему никто не ответил.

Первым нарушил молчание Брендин. С ожесточением всадив топор в жердь, он опустился на пенек и сказал:

— Завтра же пойду к старшему прорабу, пусть переводят в другую бригаду. Такой позор терпеть тут от вас!.. Три года Днепрогэс строил, ничего подобного не случалось…

— А я, знаете, что предлагаю, — баском проговорил Терещенко. — Работы осталось немного, давайте сегодня докончим все, чтобы завтра больше не приходить сюда. Хоть ночью, но закончим. Пускай тут болтается эта рогожка.

— Друзья, а это ведь верно! — воскликнул коротышка Прокоп Чулкин.

— Вин его принэсэ и к тому мисту, — вставил Пойда.

— Не-ет, туда мы не позволим! — запальчиво вступился красавец Марунин. — Не имеет права! Присудили же за этот шалаш, а там еще посмотрим!..

Над строительной площадкой потек мелодичный звон — били по подвешенному куску железа, сзывая на обед. Бригада будто не слышала сигнала и продолжала работать.

— Как, товарищи, дождемся, когда все пообедают? — спросил Захар.

— Да, давайте туда к концу, — ответил Марунин.

— Немного погодя, когда начнут расходиться, — поддержал Брендин.

Они подошли к кухне, когда там обедали лишь несколько человек да Аниканов, возле которого вертелась Кланька. Она кокетничала напропалую.

Столовая располагалась прямо под открытым небом, столами и сиденьями служили наскоро сколоченные доски, и лишь кухня выглядела капитальной — она была сложена из дикого камня. На кухне орудовали Леля Касимова и Маруся Дробышева. Они же вместе с Кланькой и сложили ее.

Еще издали увидев приближавшегося Захара, Леля Касимова улыбнулась, наблюдая, как понуро идет он, а за ним и вся бригада.

— А вы что же без знамени? — крикнула она.

— Язык бы тебе прищемить, сорока! — сердито проворчал Брендин.

— Да, я забыл сказать, — крикнул повернувшийся от стола Аниканов, когда бригада подошла к столовой, — знамя-то вы обязаны носить с собой! На корчевке такой порядок был.

— Нет уж, к черту! — ожесточенно бросил Захар. — А что касается корчевки, то не тебе о ней говорить, Аниканов, — с горячностью добавил он. — Ты на ней пробыл без году неделю.

— Да побольше твоего, — ответил Аниканов и принялся за еду.

— Что ж, по полмиски вам наливать? — издевалась Леля Касимова. — Не заработали ведь по полной!

— А ты можешь совсем не наливать! — не своим голосом заорал Еремкин. — Сами обжираетесь тут, а тем, кто работает, — полмиски! Ишь ты, краля какая! Пойди вон потаскай на горбу!

— Не меньше твоего таскала, губошлеп, криком не бери, — спокойно парировала Касимова. — А то, видите ли, он горбом таскает!