Договорившись с Фунтиковым, что он пойдет вместе с его родителями гулять по Москве, Митя забежал к себе в комнату и, вынув деньги из тумбочки (они так и лежали в конверте, как были получены в бухгалтерии), положил их в карман гимнастерки. Мало ли зачем могут понадобиться деньги человеку, гуляющему со своими друзьями по столице!

Шли так: впереди Иван Андреевич с сыном, за ним Екатерина Степановна с ребятами. Сереже хотелось разговаривать со всеми своими спутниками сразу, поэтому он перебегал от Ивана Андреевича к Екатерине Степановне, уговаривая полюбоваться то домом, то сквером, то памятником. Он готов был объяснять даже то, что не требовало никакого объяснения.

— Вот это, пожалуйста, милиционер. Видите, в той будочке? Он сейчас даст нам зеленый свет, и мы перейдем на другую сторону. А это «Победа» проехала, у нее четыре цилиндра…

Сережа знал Москву лучше своих приятелей: два года он прожил в детском доме на Пятницкой.

Когда его спутники останавливались в восхищении перед каким-нибудь зданием, Сережа сам же не давал им долго задерживаться.

— Это что! — говорил он. — Вот я вам сейчас покажу такое, что вы ахнете!..

Но стоило прийти к тому месту, куда он так спешил, как сразу же раздавалось:

— Это что!

Когда они вступили на Каменный мост, Сережа, напряженно всматриваясь в их лица, дрогнувшим голосом спросил:

— Ну как?

И у него было такое выражение лица, как будто это он лично построил мост и сейчас сдает его авторитетной комиссии.

— Вот, пожалуйста, чистый гранит. Потрогайте. Нет, вы потрогайте…

Если б Митя изредка не хватал его за руку, он обязательно попал бы под машину.

Петя с отцом шли впереди. Они вели серьезный, неторопливый разговор. Обоим надо было многое выяснить: сын оставил в селе семью, отец отправил сына учиться в Москву. Каждый считал, что лично за него волноваться не приходится, а всё дело в том, как справляются без него.

— Ребят не распускаешь? — спросил отец, кивнув на Сережу, который в этот момент покупал пирожки с вареньем и угощал Екатерину Степановну и Митю.

— У нас дисциплина, — кратко ответил сын, считая, что отцу не разобраться в сложной и многообразной жизни училища. — А у вас, говорят, ячмень с опозданием сдали?

— Мать скала? — быстро спросил Иван Андреевич.

— Почему мать? Ребята пишут.

— Они напишут.

— А что, неправда?

— Ну, опоздали на пять дней. Зато рожь нынче была богатая, и сдали в срок.

— Рожь рожью, а ячмень ячменем.

— Это верно, — извиняющимся тоном сказал отец, покосившись на сына. Иван Андреевич считал, что разговор принимает невыгодный для него оборот. — У тебя в группе сколько народу?

— Двадцать шесть.

— Ну вот. А у меня в бригаде тридцать два. Сравнил! У тебя всё под рукой, а я за день своих на лошади не обскачу.

— Объективные причины, — строго сказал сын.. — Вот, если б у тебя в бригаде хоть один такой, как Костя Назаров, был, ты б тогда узнал… Дурака валяет. Думает, игрушки. Пятьсот рублей обходится государству а месяц, а пользы — шиш. Была б моя воля, я б ему показал…

— Например?

— Выгнал бы.

— Это не способ, — сказал отец. — Тебя не за этим старостой выбрали.

— Выгнать надо, — упрямо повторил Петя.

— А может, у нею дома что не так? Сходил бы, с отцом поговорил.

— Да что отец! — махнул Петя рукой.

— То есть как это что? — Иван Андреевич от возмущения даже остановился.

— Да нет, я понимаю, — поспешно сказал Петя, — но только у него отца нет, а мать каждую неделю подарки покупает.

— Если желаешь, я могу с ним поговорить.

— Он тебя и слушать не станет.

— Послушает, не то, что ты, — обиделся Иван Андреевич.

Он действительно немного обиделся, но одновременно ему было приятно, что с сыном можно разговаривать, как с равным; даже больше того — ему льстило, что сын делится с ним, отцом, как с равным. Пожалуй, именно сейчас следует дать сыну те наставления, которые он приберег для него еще дома.

— С Костей Назаровым мы как-нибудь сами уладим, — помолчав, сказал Петя. — А вот я хотел насчет электростанции с тобой поговорить. Мощность у вас будет малая.

— Как это — малая? — всполошился Иван Андреевич. — Во всех избах свет. Фонари на улицах… — А тебе кто рассказывал, — мать?

— Говорю, ребята пишут.

— Что ж они тебе, как министру, жалуются?

— Энергия для работы нужна, а не только в избах.

— А строить кто будет? Квалифицированных рабочих нет.

— Почему нет? Шестнадцать ребят в отпуск приедут из ремесленных.

— Так это ж… — начал Иван Андреевич, но умолк. Он хотел сказать, что эти ребята — мальчишки, ничего не смыслящие в деле, но, посмотрев на сына, понял, что говорить этого не следует.