Маргарита Викторовна удивленно вскинула брови, глядя на Степана. Дескать, не ожидала она его здесь увидеть. Но смущения в ее глазах не было, не закрыла она пугливо дверь и сама перед ним не закрылась — как будто не голышом стояла, а в деловом костюме.

— Ты что здесь делаешь?

— Так Роман Дмитриевич разрешил. — Степан присел, поднял с полу ковшик и закрылся им, насколько это было возможно.

Полночь уже, поздно, к этому времени жизнь в доме Захарских замирает. И сауной уж точно никто не пользуется. Тем более будний день сегодня…

Была бы каменка электрической, вопросов бы не было. Включил рубильник и жди, когда парилка прогреется. А так печку растопить надо, дровишек натаскать, огонь поддерживать, потом еще и убрать за собой. Дело это для Степана несложное, но все равно напрягаться надо. Захарских эта возня уже утомляет, потому и баньку они раз-два в месяц топят. Первое время, когда ее построили, они каждую неделю здесь парились, а потом приелось им это дело. Потому и удивительно, что Маргарита Викторовна вдруг решила помыться здесь, причем в ночь на будний день.

Ведь знала же она, что банька не сама по себе натопилась. Если дым здесь коромыслом, значит, кто-то уже парится. Кроме Степана, некому здесь быть, а она глаза удивленные делает.

Может, решила, что Степан уже спит? Но в таком случае она могла поинтересоваться, где он. А может, все знала и нарочно пришла сюда?

— Роман Дмитриевич разрешил, — передразнила его женщина.

Ее ничуть не смущала собственная нагота, но при этом она смотрела на Степана без всякого заигрывания. Как будто не мужчина он, а женщина, причем подчиненная ей.

— Ну, если нельзя, то я пойду.

Степан попытался выйти, но Захарская даже не шелохнулась, чтобы пропустить его. А она стояла в дверях, и мимо нее так просто не пройдешь. А непросто — это надо прижиматься к ней, огибая. На это Степан пойти не мог, поэтому остановился.

— Почему нельзя? Если Роман Дмитриевич разрешил, то можно. Он к твоей сестре поехал, да? — с сарказмом спросила она.

— К моей сестре? Поехал?! Его что, дома нет?

— Нет. Друг ему позвонил, сказал, что проблемы у него. Но я-то знаю, какие у него проблемы, — язвительно улыбнулась Захарская. — Или ты думаешь, что мне неизвестно про твою сестру?

— Ну, может, и известно, — неловко пожал плечами Степан.

— Только вот не понимаю, почему Роман Дмитриевич тебя с собой не взял? Может, у вас какой-то коварный план? — Она вдруг шагнула к Степану, одну руку положила ему на плечо, другой взяла за подбородок, направляя голову так, чтобы он смотрел ей в глаза. — Может, ты должен совратить меня?

— Я?! Вас?!

— Ну, а что? Мы с тобой ложимся в постель, Рома приезжает, застукивает нас вместе и разводится со мной. Чтобы затем жениться на твоей сестре. И ей хорошо, и тебе, или я не права?

— Да нет у нас никакого плана! — мотнул головой Степан.

— А вдруг?

— Да нет ничего…

— Тогда почему Рома тебя с собой не взял?

— Не знаю. Поздно уже…

— А ты что, кисейная барышня? Тебе по ночам работать нельзя?

— Можно.

— Тогда в чем дело? — Чем больше злости он слышал в ее голосе, тем сильнее она прижималась к нему.

— Я не знаю… Я уже все, мне пора…

Степан попытался уйти, но она поймала его за руку.

— А как же ваш план? Удобный случай, ты не находишь? — Взгляд ее замаслился, голос насытился игривыми нотками. Она больше не злилась на него.

— Нет никакого плана.

— А вдруг появится? Вдруг Роман Дмитриевич попробует поймать меня на живца? А живец у тебя хороший, мне нравится…

— Когда попробует, тогда и поговорим.

— Вот видишь, я добилась своего. Ты предупредишь меня, если вдруг что, да?

— Ну, я не думаю, что так будет.

— Да, но ты же меня уже совращаешь. — Она приложила к своему бюсту его руку.

А он стоял, как истукан, не зная, что делать.

В какой-то степени эта женщина нравилась ему, да и Захарскому не раб, и его барского гнева не боялся. Если вдруг что, просто уволится, и все… Но ведь он человек, и у него есть понятия о чести.

— Я не совращаю.

— А что твои руки делают у меня на груди?

Степан отдернул руки, вызвав у Маргариты нервно-веселый смех.

— Я пойду.

— Пойдешь расскажешь Роме? — ехидно спросила она, снова поймав его за руку.

— Не расскажу.

— Точно не расскажешь?

— Точно, — спокойно и уверенно ответил он.

— Я тебе нравлюсь? Как женщина нравлюсь? Только честно! — Захарская с надеждой смотрела на него.

— Если честно, то нравишься.

— Ты меня хочешь?