— Что такое? — спросил Пердикка.

— Я принес тебе немного поесть.

— Я не голоден, брат. Дай поспать.

— Послушай меня! — резко зашептал Филипп. — Тебя отравляют!

Пердикка заморгал, и Филипп рассказал ему о мертвых щенках. — Их могло убить что угодно, — утомленно произнес Пердикка. — Такое всё время случается.

— Возможно, ты прав, — прошептал Филипп. — Но если так, то ты ничего не потеряешь, если сыграешь в игру. А если нет, то твоя жизнь будет спасена.

Он помог Пердикке сесть и стал ждать, пока его брат медленно ел маленький кусок ветчины с сыром.

— Дай немного воды, — попросил Пердикка. Филипп наполнил кубок из кувшина на стоявшем рядом столе… и остановился. Подойдя к окну, он выплеснул воду из кубка и из кувшина.

— Мы не должны принимать в пищу ничего, кроме того, что раздобудем сами, — сказал он.

Он снова покинул комнату и набрал в кувшин воды из бочки на кухне.

— Никто не должен узнать, что мы подозреваем их, — сказал Филипп по возвращении. — Они должны думать, будто мы едим то, что нам дают.

Пердикка кивнул. Его голова упала на подушку, и он заснул.

Четыре дня Филипп продолжал свои ночные визиты к брату, и постепенно к Пердикке вернулся его обычный цвет лица. На утро пятого дня Гермон пришел в покои Филиппа, внеся головку сыра с фигами и новый кувшин с водой.

— Как спалось, господин? — спросил он с добродушной улыбкой.

— Не хорошо, друг мой, — ответил Филипп, нарочито слабым и усталым голосом. — Мне, похоже, никак не излечиться от этой тошноты. И силы оставляют меня. Могу ли я увидеться с лекарем?

— Это не понадобится, господин, — сказал Гермон. — Это всего лишь… свойственные молодости желудочные слабости, вызванные осенними перепадами. Ты скоро поправишься.

— Благодарю. Ты очень добр ко мне. Не составишь мне компанию за завтраком? Тут слишком много для меня одного.

Гермон развел руками. — Если бы я только мог, господин, но меня еще ждут дела. Приятного аппетита. Я бы посоветовал тебе заставить себя поесть — только так восстановишь силы.

Когда он ушел, Филипп надел длинный синий плащ и, спрятав в его складках кувшин, крадучись отправился к комнатам для прислуги, в покой Гермона. Он знал, что старик сейчас у Пердикки, и вошел в его спальню. Свежий кувшин с водой стоял у окна. Выглянув из-за подоконника, юноша убедился, что сад внизу пуст, и выплеснул кувшин Гермона, наполнив его снова уже из своего сосуда.

На следующее утро завтрак принцу принес другой слуга. — А где же мой друг, Гермон? — спросил Филипп.

— Ему нездоровится, господин, — ответил мужчина, поклонившись.

— Мне жаль это слышать. Пожалуйста, передай ему, что я надеюсь на его скорейшее выздоровление.

В этот день Пердикка встал с постели. Его ноги были слабы, но сила возвращалась к нему. — Что будем делать? — спросил он младшего брата.

— Это не может продолжаться до бесконечности, — негромко проговорил Филипп. — Скоро они заметят, что мы больше не принимаем яд. Тогда, боюсь, они прибегнут к ножу или мечу.

— Ты говорил о побеге, — предложил Пердикка. — Думаю, я почти достаточно силен, чтобы присоединиться к тебе. Мы могли бы направиться в Амфиполь.

— Лучше в Фивы, — сказал Филипп. — Там у меня есть друзья. Но долго ждать мы не можем — максимум еще три дня. До тех пор ты должен оставаться в постели и всякому, кто спросит, отвечать, что чувствуешь себя всё слабее. А еще нам понадобятся деньги и лошади.

— У меня нет денег, — сказал Пердикка.

— Я подумаю над этим, — пообещал Филипп.

Гермон стоял на коленях перед тремя мужчинами и нервно смотрел в орлиные глаза Птолемея.

— Они, должно быть, очень сильны, раз сопротивляются действию порошков, господин, но я увеличу дозу. Старший умрет через три дня, клянусь тебе.

Птолемей обернулся к Атталу. — Мне следовало послушать тебя, — произнес он глубоким и гулким голосом.

— Еще не поздно, господин, — отозвался Аттал. — Пердикка слаб. Я могу прикончить его во сне. И никто не догадается.

— А Филипп?

Аттал вздохнул.

— Я был бы рад убить его, — вдруг заговорил Архелай. — Это доставит мне несказанное удовольствие.

Его отец засмеялся. — Уж не знаю, что не так с этим парнем, которого ты невзлюбил. Он довольно-таки отрешен от всего. Но — пусть будет так. Убьешь его — но не сегодня. Пусть сначала умрет Пердикка. Филипп может пожить еще с недельку. — Он обратился к Атталу. — Ты сказал, что никто не заподозрит, что мальчишки будут убиты? То есть, не будет никаких следов?