Страх охватил ее. Она почуствовала себя ребенком, который видит лесной пожар, огромную стену пламени, которая вспыхнула, чтобы испепелить весь мир. «И как мне остановить это?» — терялась она в сомнениях. Взглянув вниз, она увидела кубок с водой в своей руке. Тут она улыбнулась и прошла в комнату Тамис.

— Я сдержу данное тебе обещание, Тамис. Я не буду убивать. Но если приспешники Темного Бога явятся за мной, они умрут. Потому что в этом меня ничто не связывает.

Одеяло по-прежнему покрывало тело. Когда Дерая его откинула, то увидела лишь распавшийся скелет, истлевшие кости. Когда она поднимала одеяло, череп покачнулся на подушке и упал на пол, разбившись на мелкие осколки.

Переправа была спокойной, и судно плавно вошло в док, три ряда гребцов опустили весла в воду, чтобы замедлить это продвижение. Моряки швырнули канаты людям, ждавшим на причале, и огромный корабль был пришвартован к берегу.

Филипп сошел по трапу, за ним высадился Парменион.

— Я едва могу сдержать свое возбуждение, — произнес Царь, когда они вдвоем ступили на твердую землю, взирая на поросшие деревьями холмы. — Как думаешь, она уже здесь?

— Не знаю, государь, — ответил Парменион. — Но мне не по душе, что так мало стражи. Тут могут быть убийцы, нанятые любым из наших врагов.

Филипп рассмеялся и легонько толкнул Пармениона в плечо. — Ты чересчур беспокоен. Мы всего лишь путешественники, странники, наемники. Лишь несколько человек знают о моих планах.

— Антипатр, Аттал, Никанор, Феопарл, Симике… одни боги знают, кто еще, — проворчал Парменион. — Всего одно неосторожно оброненное слово может погубить тебя.

Филипп хмыкнул. — Этого не случится, друг мой; так предначертано богами. И, как бы там ни было, со мной прибыл для защиты сам Македонский Лев. — Он снова засмеялся над беспокойством Пармениона. — Знаешь, тебе, пожалуй, стоит подумать, не взять ли жену — или любовницу. Ты чересчур серьезен.

Высокая жещина в черных одеждах подошла к ним, низко кланяясь.

— Добро пожаловать в Самофракию, государь Филипп, — сказала она.

— Прекрасно, — прошептал Парменион. — Парад, наверное, уже подготовлен. — Женщина насмешливо посмотрела на него, затем снова переключилась на Филиппа.

— Сегодня вечером будет дан пир в твою честь, а завтра состоится охота в верхних холмах.

Филипп взял ее за руку, поцеловал ладонь. — Благодарю тебя, благородная женщина. Это для меня большая честь быть встреченным посланницей такой грации и красоты. Но как ты узнала о моем прибытии?

Женщина улыбнулась, но не ответила.

Она провела их через наводненный народом городской порт к месту, где ожидали еще две женщины, держащие за удила двух белых жеребцов. Первая из них указала в сторону белостенного дворца, что стоял в миле к северу. — Ваши покои готовы, о благородные мужи. Надеюсь, эти кони придутся вам по душе.

— Благодарю, — ответил Филипп. Животные были хороши на первый взгляд, но грудь у обоих была неширокой, а это, как знал Филипп, означало мало места для легких и сердца, и, следовательно, им недоставало силы и выносливости.

Двое мужчин оседлали коней и медленно поехали ко дворцу, женщины сопровождали их пешком.

В полях слева и справа лошади щипали траву. Они были тонконоги, многие из них — с выгнутыми спинами, позвонки выпирали на них, делая их неудобными для верховой езды.

Филипп с трудом скрывал свое отвращение. — Зачем вообще содержать этих бесполезных животин? — спросил он Пармениона.

Спартанец откинулся в седле. — Повозки и колесницы, государь, но не всадники. Очевидно, они не обучаются верховой езде.

Царь хмыкнул. Ничто так не печалило македонца, как плохое коневодство.

Бодрое настроение вернулось к нему во дворце, где их встретили еще три прекрасных женщины, одетых в зеленое и желтое. — Здесь что, совсем нет мужчин? — спросил он.

— Только ты и твой спутник, государь, — ответила одна из них. Их провели в роскошные покои с покрытыми шелком постелями и обшитыми золотом занавесками.

— Если тебе будет что-то угодно, господин, то стоит лишь спросить, — сказала молодая девушка с волосами цвета воронова крыла.

Филипп ухмыльнулся и взял ее за талию. — А что именно значит «что угодно»? — спросил он.

Ее рука скользнула ему под тунику, лаская кожу с внутренней стороны его бедра. — Это значит ровно то, что ты захочешь, что бы это значило, — сказала она.