Ему снился белый конь, скачущий по зеленым холмам.

Он посмотрел на звезды и луну. Так далеки. Так недосягаемы и недоступны.

Как его мать…

Чувство разлуки было невыносимо. Он сел на стул с высокой спинкой и ощутил, как прохладный ночной бриз омывает кожу. Какое имело сейчас значение то, что он выиграл? Один-единственный человек, любивший его, ушел.

«Что будешь делать, Парменион? Куда пойдешь?» — спрашивал он себя.

Он сидел у окна до рассвета, глядя, как поднимается солнце над пиками Парнонских гор.

Дверь за ним открылась, и он обернулся, чтобы увидеть Клеарха, своего судью на Играх. Парменион встал и поднял бровь.

— Нет нужды выражать мне свое уважение, — сказал мужчина. — Я здесь — всего лишь простой слуга. Хозяин дома приглашает тебя разделить с ним завтрак.

Парменион кивнул, и мужчина собрался было уходить, но обернулся. Его суровое лицо потеплело.

— Пожалуй, это ничего не значит, парень, но мне жаль твою мать. Элин умерла, когда мне было одиннадцать; это потеря, которую никогда не забудешь.

— Благодарю тебя, — сказал Парменион. Выступили слезы, но он сохранил твердость лица и последовал за Клеархом во двор, где сидел ожидающий Ксенофонт. Военачальник встал и улыбнулся.

— Надеюсь, ты спал хорошо, юный стратег?

— Да, господин. Благодарю тебя.

— Присаживайся и перекуси немного. Вот хлеб с медом. Их достоинства я оценил во время Персидской кампании; создают хорошее начало дня.

Парменион отрезал несколько ломтей от свежего хлеба и намазал их медом.

— Я отправил весть в бараки, — сообщил Ксенофонт. — Ты не обязан участвовать в сегодняшней муштре. Так что я подумал, что мы могли бы съездить на Илиас сегодня.

— Я плохой наездник, господин, — признался Парменион. — Мы с матерью не могли содержать лошадь.

— Тогда откуда тебе знать, какой ты наездник? Угощайся — а потом посмотрим, насколько ты хорош в седле.

Они закончили завтракать и прошли через дом к длинным стойлам, где обитали шесть жеребцов и пять кобыл.

— Выбирай, — сказал Ксенофонт. — Проверь их всех и выбери скакуна.

Парменион заходил в каждое стойло, делая вид, что изучает коней. Не зная, что именно следует осматривать, он шлепал каждого скакуна, проводил рукой по их твердым спинам. Среди них был серый, с мускулистой шеей и сильной спиной, но он посматривал на Пармениона недовольным глазом, что, как показалось мальчику, обещало много проблем. В конце концов, юноша выбрал гнедую кобылу пятнадцати ладоней в холке.

— Объясни свой выбор, — попросил Ксенофонт, надев уздечку через голову лошади и выведя ее во двор.

— Когда я ее погладил, она лизнула меня. Другие стояли смирно, за исключением серого. Я думаю, он хотел мне руку откусить.

— Он может, — подтвердил Ксенофонт. — Но ты сделал прекрасный выбор. Кобыла добродушна и покладиста. Ничто ее не пугает.

Военачальник положил чепрак из бараньей шкуры на спину кобылы.

— Эта штука не соскользнет, — объяснил он Пармениону, — но помни, что ее следует прижимать своими пятками, а не коленями.

На спину серому он накинул превосходную попону из леопардовой шкуры.

— В Персии, — сказал он, — многие варвары используют седла из уплотненной кожи, пристегнутые ремнями к спине лошади. Но это — для варваров, Парменион. Благородный муж использует лишь попону, а лучше — звериные шкуры.

Воздух был свеж, раннему утреннему солнцу еще недоставало той великой силы, которую оно явит всего через несколько часов. Они провели лошадей через Равнины, и дальше — к круглым холмам к северу от города. Здесь Ксенофонт сложил ладони и подсадил Пармениона в седло; потом военачальник ухватился за холку серого и взобрался ему на спину. Движение было плавным, уверенным и величественным, и Парменион поймал себя на том, что завидует манере старшего мужчины.

— Мы начнем с выгула лошадей, — сказал Ксенофонт, — позволим им привыкнуть к нашему весу.

Он двинулся вперед, обхватив длинную шею своего скакуна.

— Ты очень заботишься о них, — сказал Парменион. — Холишь их, как друзей.

— Они и есть друзья. Существует много глупцов, которые верят, что кнут подчиняет лошадь и заставляет ее повиноваться. Они подчинят ее — вне сомнений. Но лошадь без настроения — безжалостное чудовище. Ответь мне, стратег, — на кого бы ты положился в сражении: на человека, который любит тебя, или на того, которого ты бил и истязал?