— Алеша, я думаю, Вера не должна была тебе этого рассказывать, так как…

— Вера все правильно сделала. — Я взял ее руку и поцеловал. И вышел из машины.

— Можно мы будем тебе иногда звонить? — услышал я его голос. И, ничего не ответив, пошел по улице дальше.

Ночью я не сплю, раскладывая все на составные части: семь днейпросила; переступаетчерез сестру у двери; «она со своей подругой»; ей скучносидеть дома; не появляется днями, ночами…

Все ложь, ложь, ложь. Сколько лжи! Какое упорство — целых семь дней… Сколько напора — добитьсясвоего. Кровосмешательства. Кровосмешения. Спермосмешения. И это после всего того, что было, было, было, было!..

Я бью кулаком в подушку. Голова раскаленная, в ней все трещит, горит, как от огня. Блядь, блядь, сучка с тонкой талией. Змея. Ведь больней не могла ужалить, выбрала самое сокровенное — родного брата. Как ей не страшно было, когда ехала первый раз, открывала рот, составляла слова, влажнела между ног, возбуждалось в чреслах желание, подставляла губы для первого поцелуя, с кем! Тонкие пальцы касались его…

Я бью головой об спинку. Выбить эти святотатствующие мысли. Как страшно, господи… за что мне… За что меня? Я виноват?..

Суббота, отец за завтраком начинает свою проповедь.

— И сколько ты думаешь со своим братом не разговаривать?

— Я, по-моему, просил тебя не произносить его имени в моем присутствии.

— Из-за какой-то бляди, потаскушки, которая не знает, на какой еще сесть…

— Остановись, мне это неинтересно.

— Ты готов навсегда отказаться от своего брата и никогда с ним не разговаривать?

Я взлетаю из-за стола, расплескивая нетронутый чай.

— Я тебя просил… — шепчу я.

Он с ненавистью и недоумением смотрит в мои глаза.

Из комнаты, где она лежала со мной после изнасилования, из комнаты, где я впервые окончательно вошел в нее и она перестала быть девушкой, из комнаты, с которой столько связано, — я снимаю трубку и звоню…

Я слышу, как отец требует меня за стол, я, хлопая дверью, выхожу из дому.

Я приезжаю и сижу в другой комнате, где она заразила меня венерическим заболеванием. Которым заразили ее во время изнасилования. По местам венерической славы! Если только оно было. Какие милые мысли сопутствуют мне из квартиры в квартиру, каждый день, каждый час моей жизни.

Наверное, шизофрениками становятся медленно.

Иларион суетится, накрывая что-то на стол, наливая.

— Алексей, у тебя хреновый вид. Что-то он мне не нравится. Давай выпьем!

Я пью, даже не чувствуя что.

— А теперь закусим.

Я жую, не понимая зачем.

— Илариоша, дома очень тесно…

— То есть невмоготу, — улыбается он.

— Ты не Юнг, случайно?

— И не Фрейд, и не Фромм, но по твоему виду…

— Иларион, когда-то ты меня выручил, здорово…

— Пустяки, что ты все помнишь!

— Добро стало редкостью. Редкая вещь, его надо помнить, всю жизнь.

— Ты не Толстой, случайно?

— И не Тургенев, и не чахоточный Чехов. Добро и зло, эти понятия… — я запнулся.

— Давай еще выпей, может, в голове легче складываться слова будут. Как тебе настойка? Из лучшего спирта и ягод.

— Я не распробовал.

— Потому что ты занят библейскими вопросами, а жизнь проста, она черно-белая и идет полосами, то идет черная полоса, то идет белая. А ты все усложняешь…

— Иларион, почему существуют предательства и измены?

— Они существовали испокон веков, с возникновением рода человеческого. Библия кишит примерами, возьми двух братьев, Авеля и Каина…

Я вздрогнул.

— Почему женщина изменяет? Лжет… Ведь проще уйти.

— Ты что, ненормальный — хочешь от женщины постоянства?! Ты хочешь понять женщину?

Он поднял рюмку и с грустью посмотрел на меня:

— В этом причина?

— Нет…

— Тебе надо много выпить, чтобы отрезветь, привести свою голову в порядок. А потом я поведу тебя в кабак, где играю, слушать джазовую музыку.

— Причина — в неудовлетворенности яствами, которые преподносит жизнь на блюде существования, — сказал я ни к чему. И никому.

— Как высокопарно, а попросту?

— Я не удовлетворен жизнью и всем, что в ней происходит.

— Чем я могу тебе помочь? Но выпьем сначала, глядишь, и жизнь светлей покажется.

Выпили, я не закусил.

— Мне нужна квартира, хочу побыть один.

— На ловца опять зверь бежит. Мой приятель — диктор программы новостей на английском языке, уезжает на стажировку в Австралию на шесть месяцев.