— К-как… — произнес он напряженным голосом, чувствуя боль в горле.

— Вас принесли два докера. — Фелисити с лицом, мокрым от слез, протерла его лоб холодной тряпочкой.

В спальню вошел Локлен, неся два стула, — один для себя, второй для Присциллы, которая села напротив Фелисити.

— Ты поправишься, но голова будет болеть еще долго.

Киллиан раздраженно прошелся по комнате.

— Они похитили тебя. К тому времени, когда я оказался у двери, тебя уже забросили в экипаж. Мы не смогли их остановить.

— Я помню… реку, — пробормотал Грант.

Фелисити кивнула.

— Правильно, вас нашли докеры. Они случайно услышали, как какие-то люди похвалялись тем, что обработали лорда Гранта Синклера и бросили его на улице.

— Они разыскали тебя, потому что рассчитывали на щедрую награду. — Присцилла повернулась к Фелисити, которая испуганно приложила руку к горлу. — Когда они принесли тебя, нас всех не было дома — мы тебя искали. А Фелисити осталась на всякий случай: мы подумали, вдруг ты вернешься. Она отдала им бабушкино жемчужное ожерелье с гранатовым крестиком.

— Не нужно было отдавать такую ценную вещь, — сказал ей Киллиан. — Хватило бы нескольких свечей и моих золотых запонок.

— Кроме бабушкиного ожерелья, у меня не было ничего по-настоящему ценного. — Фелисити вытерла рукавом слезу со щеки. — Я так обрадовалась, что вы живы. Если бы у меня было еще что-то, я бы и то им отдала.

— Фелисити, вы ангел! Я верну ваше ожерелье. Даю слово. — Грант сжал ее пальцы. — Только я… устал. Очень устал. — Глаза его закрылись, и он заснул, держа ее за руку.

После горячей ванны Поплин помог Гранту одеться и спуститься в гостиную.

— Если вам что-нибудь понадобится или если вы захотите вернуться в спальню, звоните.

— Я могу сам ходить, Поплин.

— Да, милорд, — ответил слуга, ставя рядом с ним серебряный колокольчик. — Вот колокольчик.

— Поплин? — Грант поманил его к себе.

— Да, милорд. — Старик повернулся. — Принести вам чаю?

— Нет. — Грант заговорил вполголоса. — Посылка. Ее доставили?

— Да, милорд. Ящики снесли в подвал.

Грант улыбнулся, впервые за несколько дней.

— Спасибо, Поплин. Когда увидите Локлена, попросите, пожалуйста, его зайти в гостиную.

Поплин кивнул и ушел, встретившись в дверях с Присциллой, которая как раз входила с пачкой писем. Она села рядом с Грантом, но ничего не сказала.

— Что это? — Он указал на письма.

— Счета к оплате. — Девушка помахала бумагами у него перед лицом. — Я подумала, раз ты не можешь ими заняться, я сама это сделаю.

— Вообще-то я и сам могу. Я просто не обращал на них внимания последние несколько недель, вот и все. Присцилла, у нас нет денег, — помолчав, добавил он.

— Да? Тогда, если мы не можем позволить себе купить газету, где ты взял три тысячи фунтов? — Она бросила письма на стол, развернула одно из них и вручила ему. — Ты купил дюжину серебряных кубков и четыре ящика вина… В то время, как к нам приходят сборщики долгов и чуть не убивают тебя, между прочим!

Грант поежился.

— Я купил за день до этого… В кредит.

— Это при том, что мы уже в долгах как в шелках!

В двери появился Локлен.

— Тебе что-то нужно, Грант? Поплин сказал, ты хотел меня видеть.

Присцилла сложила на груди руки.

— Может быть, кубки и вино в подвале имеют отношение к плану, о котором ты упоминал за столом несколько дней тому?

Лицо Локлена просветлело.

— Вино? У нас есть вино?

— Есть, — вставила Присцилла. — Открыв этот договор и узнав, что нам что-то привезли, я обыскала дом. Сходи сам посмотри, Локлен. Кубки действительно прекрасны. Жаль, что их придется вернуть.

— Боюсь, что моя слабость сильнее меня.

В комнату с чашкой чая вошла Фелисити. Поставив ее на стол рядом с серебряным колокольчиком, она сказала:

— Слабость? Я думала, вам сегодня стало лучше.

— Он говорит о другой слабости, — сказал ей Локлен. — Грант говорит о своем грехе… Об обжорстве… Или, вернее, о потребности в излишествах. — Фелисити непонимающе пожала плечами. — Нас называют «Семь Смертных Грехов» не только потому, что нас семеро.