Постижение связи с Великой Вселенной — это воистину прекрасная и чудесная вещь. Ведь только тогда человек понимает смысл рождения и воспринимает эту жизнь не как стремление «отнять и разделить», а как благородное чувство «принести радость и поделиться». Одним из первых моих египетских высказываний было:

Там, в египетском храме Нейф-Исиды жрецы знают истинное Божественное откровение, однако, весь Египет наводнён десятками других богов в человеко-зверском обличии. Возможно, из-за этого страна и погибла. Бог есть только один, пусть в разных странах Ему дают какое-то своё имя, но Бог был, есть и будет в единственном числе, как этого не хотелось бы многим, получившим власть и ломающим народ по своему усмотрению. Не знаю, поймёшь ли ты меня…

— Всё нам посылается Свыше. Я это чувствую не хуже, чем ты. — Парфениса поставила на стол недопитый бокал и машинально поправила на себе синий пеплос. — Никогда ты не узнаешь, что найдёшь, что потеряешь. Но всё-таки…

— Но всё-таки это возможно, — подхватил Пифагор.

— По Божественному благословению? — хитровато улыбнулась Парфениса. — Вспомни снова, какие знания ты мне с детства давала, начал вспоминать её сын. — Каждое из них было благословением. А, будучи в Египте, мне удалось узнать одну из особенностей человеческого мира. Известно ли тебе, что вход в каждую из пирамид создавался только с одной стороны?

— Что ж в том удивительного? — пожала плечами женщина.

— А то: если стать к любому из них спиной, то на небе в час ночной можно увидеть одну и ту же звезду в созвездии Льва. И ещё. Мы живём на земле, созданной Богом, но она всегда вращается, а если её остановить, то всё живое попросту исчезнет.

Парфениса посмотрела на сына недоверчивым взглядом. Она и её муж всегда гордились разумным сыном, но откуда у мальчика возникли такие знания? Хотя, он же проговорился, что пришлось изучать магию. Что это за знание? А с другой стороны магическим ощущением запредельности владела и сама Парфениса, не по наследству ли это всё передалось мальчику?

Пока ещё предсказательниц Пифий [35] в Греции не убавилось: многие из них рассказывают о прошлом и будущем удивительные вещи, которые будто бы возникли ниоткуда, но которые почти всегда сбываются. Эти женщины тоже как-то связаны с энергиями космоса, но может ли обычный человек быть допущен к познанию энергий?

Пифагор украдкой наблюдал за матерью.

— Ты и забыла, что сама была и остаёшься Пифией, — ответил он на промелькнувшие в её голове случайные размышления. — Я никогда не забуду твоего наставления в ранних летах моих. Однажды об окружающей нас природе ты сказала святые слова:

«Всё исходит от неё. Из ничего не может исходить нечто. Душа происходит из воды или огня, или же из обоих элементов. Тончайшая Эманация элементов, она исходит из них только для того, чтобы возвратиться к ним. Вечная Природа слепа и неумолима. Покорись роковому закону. Единственное твоё достоинство состоит в том, чтобы познать закон и покориться ему». [36]

— Здорово! Я тоже помню, чему учила тебя в детские годы. Хороша семейка: я — Пифия, ты — Оракул, — хохотнула Парфениса. — Может быть, подаришь мне когда-нибудь маленьких внуков-сатиров. Или на это твоей египетской мудрости уже не хватит? Может, в Египте никогда не слыхали про нашего Дельфийского оракула?

— А что, не съездить ли нам в Дельфы? — подхватил мысль Пифагор. — Говорят, в храме Аполлона до сих пор чудеса случаются.

— Надо же, ты вернулся домой, что б творить чудеса? — поддела сына Парфениса. — Или колесить по всей Греции в поисках чудес? А не пора ли самому переходить к сотворению мира по своему образу и подобию. Впрочем, для твоего мира понадобится ничуть не меньше чудес.

— Я чувствую, что рождён для этого, мама, — серьёзно ответил Пифагор. — Кто знает, что принесёт нам судьба в скором времени. Вавилонские варвары только и ждут, чтобы кого-нибудь отправить на тот свет. Ведь человеку, желающему быть и жить варваром, никогда не объяснить, что ни в одной войне не будет победителя, равно как и побеждённого.

Вопрос в том, что людей насильственно будут переселять из этого мира в другой. А каждый из нас рождён не для благополучного перехода из одной страны в другую, из одного состояния в запредельное, а для умения подарить хотя бы частицу радости окружающим здесь и сейчас. Не станет ли такой уход преждевременным?

Парфениса потёрла виски.

— Если ты научился соединять прошлое с будущим, — твёрдо произнесла мать. — Так пора уже угадать, какая судьба нас ожидает. А путешествовать просто так, пусть даже из прошлого в будущее, — невыгодное занятие.

— Кто знает, мама, кто знает, — Пифагор задумчиво почесал макушку.

Это детское движение сохранилось у него до сих пор, и Парфениса искренне обрадовалась, что её ребёнок, в сущности, остался и остаётся таким же, как и родился. Стареть человек начинает только тогда, когда не умеет уже больше удивляться и радоваться окружающему, а её сын до сих пор дарил всем живительную и жизненную энергию. Значит, он действительно не просто так пришёл в этот мир.