Шрифт:
Впрочем, передаю слово П. Амнуэлю:
«…в конце ХХ века на страницах научно-фантастической повести заставить героя страдать из-за идеи плоской Земли… Как же надо не уважать научно-фантастическую идею как таковую, как пренебрежительно нужно относиться к жанру научной фантастики, чтобы всерьез написать такое!»
Но он это предвидел:
«…неизбежно должно было появиться произведение в своем роде эпохальное, доказывающее самим своим существованием, что поджанр научной фантастики в ее русском варианте умер и похоронен».
И далее:
«„Монах на краю земли“ действительно стал вехой в развитии фантастики в России за последние десять лет. К чему все шло, к тому и пришло».
Ну, Синякин!.. Как тут не вспомнить незабвенного Оскара Уайльда? «Я плачу не о Нем, а о себе… Все, что делал этот человек, делал и я. И все-таки они меня не распяли…»
Собственно, на этой пронзительно-завистливой ноте можно было бы и закруглиться, тем более что в целом я согласен с выводами П. Амнуэля. Да, НФ приказала долго жить. Да, «Монах на краю Земли», действительно, веха. С выводами-то согласен, а вот с доводами… Судите сами:
«За десять лет мы потеряли читателя, и у меня нет оснований это мнение оспаривать…»
«Вкус у читателя был испорчен, читатель пожелал иметь что-нибудь подобное и от русских авторов.»
Начнем с того, что единого читателя у нас нет и не было. Так называемый широкий читатель советских времен – не более чем фантом, порожденный скудностью книжного ассортимента и распавшийся еще в годы перестройки. Псевдолюбители охладели к фантастике: кто схлынул в политику, кто в экстрасенсорику, кто к эльфам в рощу… Оставшиеся же и вновь народившиеся читатели разбились на отдельные группы, каждую из которых следует рассматривать особо. Поклонники технической НФ, по признанию П. Амнуэля, и вовсе сказались в нетях.
Так что злоупотреблять словом «читатель» в наши дни как-то, знаете, некорректно. Все равно что злоупотреблять словом «народ».
Но вернемся к тексту.
Расправившись таким образом с читающими россиянами, П. Амнуэль плавно переходит к россиянам пишущим:
«Проблема, однако, в том, что потеря читателя неминуемо влечет за собой потерю авторов, поскольку между этими процессами существует положительная обратная связь».
Святые слова! Если не считать предыдущей натяжки, мысль развивается безупречно. Дальше:
«„Рынок требует!“, „Клиент всегда прав!“ и так далее. Русских фентэзи сейчас на рынке не меньше, чем западных, а уровень (в среднем, естественно, ибо у всякого правила есть счастливые исключения) ниже – повторение всегда хуже оригинала, даже если потребители русской фентэзи утверждают обратное. Читатели впитали и эту продукцию, еще больше испортив себе вкус, после чего…»
Ну что ж, самое время перейти от общего к частному и доказать на примере Сергея Синякина, сколь выродился вкус российского читателя и сколь низко пал в России уровень фантастической литературы. Превзойти в низкопробности наше современное фэнтези – это ведь, согласитесь, уметь надо…
И тут совершенно неожиданно следует осечка:
«Нет, господа, – признается вдруг П. Амнуэль, – сюжет, фабула, композиция – это последнее, по поводу чего я бы бросил в автора камень».
Вот те клюква!.. А как же все вышеизложенное?
Однако камень бросить необходимо. Иначе – конфуз. Иначе выяснится, что, кроме возмутительного образа плоской Земли, критику придраться не к чему. Камня, правда, не находится, и в дело идут махонькие камушки:
«…характеру Штерна нельзя отказать в формальном правдоподобии».
Вроде попал… Ан нет! Потому что вскоре читаем:
«…жизненно выписанный Штерн…»
Да, кажется, к герою не придерешься. Направление бросков приходится сменить:
«…нечто похожее уже много раз мы читали, новых деталей у автора нет…»
«Так же не нов и часто встречался в литературе герой: романтик, в одиночку борющийся с косной системой».
(Даже не берусь гадать, что привело П. Амнуэля к такому выводу. Этак можно назвать романтиком и утопающего. Но поскольку статья целиком состоит из подобных неточностей, по мелочи придираться не стану.)
Едем дальше:
«Открытие, ради которого герой по сути отдал жизнь, тоже не ново…»
«Единственная, повторяю, претензия: отсутствие новизны».
От себя добавлю, что также не новы вопросительные знаки и запятые, встречающиеся в повести сплошь и рядом…
Как-то даже, знаете, неловко объяснять профессиональному писателю П. Амнуэлю, в чем именно должна заключаться новизна литературного произведения.
Лучше Витезслава Незвала не скажешь:
«Логически стакан относится к столу, звезда – к небу, двери – к лестнице. Поэтому эти предметы мы не видим. Необходимо было звезду положить на стол, стакан поставить вблизи пьяных ангелов, а двери поместить по соседству с океаном. Речь шла о том, чтобы сорвать маски с действительности, придать ей светящиеся формы, как в первый день творенья». (Из поэтики Незвала)