И тут он говорит: «Прости меня. Прости, что оставил одну. Я не хочу потерять тебя, ты мне нужна. Из-за этого дерьма я уже потерял друга. Если я потеряю тебя, я себе этого не прощу». Мы делаем ещё по плюшке и ложимся в постель. Обнявшись, засыпаем. Кажется, это называется счастьем.

И поэтому тоже хочу. Быть на одной волне, хочу знать, что это такое, хочу, хочу, хочу!

Мы уезжаем обратно. Точнее, он возвращает меня домой, к Соломиной, Дёме, Ренату и другим. По дороге обратно я буду реветь, как дура, с ужасом представляя, что меня ждёт впереди. Мы пообещаем друг другу держать связь и помнить, что мы друг для друга значим, что мы пережили вместе.

И вот. Два дня до отъезда. Я так ничего и не попробовала. Эта тема как-то замялась, хотя о наркотиках мы говорили постоянно, они были в нашей жизни, как маленькие дети, которых надо, не отрываясь, нянчить. Мы стоим в магазине, покупаем третью партию горячительного. Пьер смотрит на меня и говорит: «Поехали за дисками». Диски? — О, чёрт, это то, что не входило в мои планы, МДМА, о, боже, это так приятно и весело, должно быть.

Мы еле трезвые едем туда, где продают наслаждение. Экстази. От слова экстаз. Эх, что-то сегодня будет. Меня лично уже вставляет, а вас? Перед тем, как выпить таблетку, тебя трясёт, не покидает чувство страха — а что дальше? Выпил, ждёшь полчасика, а что потом? Вдруг я умру? Я же не знаю, кто трогал эти таблетки руками, из чего они сделаны, как примет их мой организм и мозг? Но это приятные мысли — это всего лишь предвкушение.

Я выпила «голубое сердце» через минуту после него. Он говорил мне — успокойся, уже ничего не изменишь. Когда мы приехали к мальчику, который в любопытном состоянии вынес нам пакетик с круглыми и немного гидропоники, я, в тот вечер невероятно сияющая, сказала ему: «Я собираюсь сделать это в первый раз». Он просто улыбнулся и ничего не ответил. Когда мы уходили он, глядя мне в глаза, выпалил: «Круто». И ушёл.

Прошло 20 минут, меня стало подташнивать. Я пожаловалась Пьеру, который уговорил меня концентрироваться на чём-нибудь другом. Мы трепались ни о чём, мне постоянно хотелось в туалет по маленькому и большому, и по всему вместе. Я посмотрела на часы. Осталось 3 минуты. А может ничего не будет? Ничего не произойдёт, это просто иллюзия, сейчас ляжем спать, и я, непременно, всё забуду. Это происходит не со мной. Господи, зачем я согласилась? Дура. И вот Пьер издаёт протяжное: «Аааааааааах!» И начинает размахивать руками, выпученными глазами, глядя вокруг. Это точно иллюзия, со мной ничего не происходит. Дерьмо какое-то. Смотрю на часы, проходит минута, в которой полчаса назад, я сомневалась. И моё тело становится восковым, жёлтым, как у куклы из магазина игрушек. Всё такое яркое, как красиво! Я определённо возбуждена, мой клитор сейчас разорвёт! Какой Пьер красивый! Его сейчас вставляет, как и меня? Мы в одном мире, как это здорово!

— Пьер, я странно себя чувствую!

— Иди сюда, садись ко мне на колени, — он никогда такого мне не предлагал, какой он тёплый сегодня, как же я счастлива! Неужели я раньше не замечала, как я счастлива?

Мы сидим, он гладит меня неугомонно, я начинаю слышать, как хрустит моя челюсть, это так необычно, это такое удовольствие, когда скрипит челюсть и ходит ходуном! Мы разговариваем, что-то друг другу рассказываем, нам так хорошо вместе! Экстаз. Вот он. Быть счастливым. Пьер заваривает чай, делая это с удовольствием. Мы идём на балкон, он ставит себе стул.

— А поставишь мне? — спрашиваю я.

— Конечно, сегодня всё для тебя, я сделаю всё, что ты только попросишь.

Не верю своим ушам! Мы сидим на балконе, глубокая ночь, мы пьём чай, который отлично «разгоняет», мы курим одну за одной. Процесс курения доставляет массу удовольствия, особенно приятно говорить с сигаретой, это выглядит как-то завораживающе и элегантно. Сигарета в беспокойной челюсти. Супер!

Говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим. Говорим, говорим, говорим, говорим, говорим. Говорим. Говорим. Говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим…

— Пойдём в комнату. Я хочу уже сделать то, для чего мы это употребили.

Какие приятные новости! Надо же, а я уж подумала, что он забыл. Мы хотели заняться сексом в этом состоянии.

— Мы можем делать всё, что захотим? — интересуюсь я.

— В смысле? — Его насторожил мой вопрос, забыла совсем о травмах детства.

— Хочешь, чтоб я распустила волосы? Или тебе нравится так?

Думает.

— Ну, распусти.

Раздевает меня, неуклюже как-то, пытаемся целоваться, всё так нелепо, кошмар. Ложится, я сверху, вставляю его член в себя, опять не получается ничего. Еле-еле, с кучей проблем, мы начинаем чем-то заниматься, как назвать этот акт я не знаю. Мышцам влагалища нравится, я лично не чувствую ни хрена. Стонать абсолютно лень, а Пьер смотрит на меня, как на марсианина, который совершает с ним какие-то манипуляции. Хотя он и сам не с этой планеты, поглядите только, что у него между ног! Член падает. Я пытаюсь делать ему минет, но это помогает лишь на несколько секунд. В этот момент я пытаюсь вернуть его эрегированный член обратно, Веньковский тоже торопится, всё, крах, секса не будет. Надо было раньше, когда всё только началось. Чёрт! Хотя плевать, пойдём лучше выкурим по сигаретке.

Говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим…

— Я всегда буду ждать тебя, даже если тебя не будет рядом, я всегда буду любить только тебя, ты для меня всё. Если ты вдруг скажешь — бросай всё, идём со мной, я пойду. Я люблю тебя.