Дядя Коля зашевелился, застонал, уселся под осиной, единственной в этом хвойном леске. Размазывает кровь по лицу.

— Вы — подонки! — выплевывает вместе со сгустками крови и осколками зубов дядя Коля. — Ненавижу!

Это Димас виноват. Не рассчитал силы и неслабо приложил мудака. Испугался за дуралея Лябина. Зато спас идиота. Леха глумится:

— Не надо ругаться, дядя. Лучше сразу плачь! Шучу!

И врезает непрочно сидящему дяде Коле еще раз. Ногой в тяжелом «гриндере».

Дядя Коля хрюкает. Брызги крови летят веером. Он опять падает на спину.

Дядя Коля в одном прав — они подонки. Они же мухачинцы. Дети тридцать третьего микрорайона. Они живут в каждодневном насилии, смерти, жестокости. В мире угнетения, ксенофобии, одиночества. В клаустрофобской стране. Они подонки. Нет, не так. Не подонки, а падонки. Потому, что ни один из них даже не может правильно написать такое трудное слово. Орфография — для них слишком сложно. Но это их город. Их личный Мухачинск! Это их страна. Страна падонкаф. Бедных, малограмотных, жестоких, но людей. А дядя Коля не человек. Он взбесившийся псих. И среди людей ему не место. Даже среди таких людей. Падонкаф.

— Я давно хотел во всем признаться!

Ботинок Лехи разорвал дяде Коле ухо. Сиреневая рубашка под коричневым пиджаком потемнела от крови. Черный провал рта пронзительно кричит:

— Вы волки! Волчья стая!

Отвечает Лущай. В голосе ни капли сочувствия. «Дашка была такой прикольной девчонкой!»

— Ты сам волк! А знаешь, что делают волки с тем из них, кто заражается бешенством? Они его загрызают!

Лущая отталкивает в сторону Лёня-трансвестит. Лоскут челки острый, как нож. Глаза бешеные.

— Дай-ка я ему всеку! За Наташку!

Дядю Колю снова бьют. Лёня, Леха, Лущай, гопники… Бьют за убитых девочек. Бьют жестоко. Мешая друг другу. Дядя Коля сжался в комок. Понятно, что все. Капут.

Мандинго стоит в стороне и повторяет, как автомат: «Будь ты проклят! Будь ты проклят!»

Наконец устали бить. Запыхались. Отходят. Закуривают, хищно поглядывая на неподвижное тело.

— Ну-ка, ну-ка расскажи, как ты мою сестренку Наташку убивал? — требует Лёня у тела. Слегка пнул ногой. Видно, попал, куда не надо. Дядя Коля застонал и с трудом шепелявит:

— Я ее случайно встретил, когда на могильник шел. Затащил сюда на поляну и… Она почти не мучилась…

Ого! Это типа им укор. Маньяк-то заботился о своих жертвах. Не то что они!

— А с Палашовой как было?

Это уже Витас спрашивает. Бледный до синевы.

Дядя Коля рассказывает. Почему бы и нет? Лишь бы больше не били.

— Дома вышел покурить на лестницу. Дай, думаю, прогуляюсь до школы. Вечер хороший был, теплый. А я за Палашовой давно следил. Слышал, как ты на «Сметане» говорил, что она к тебе вечером придет. Хвастал. Я и подумал, что вторым буду…

Дядя Коля пытается засмеяться, но тут же начинает кашлять. Захлебнулся кровью. Витасу становится противно. Чуть сам не блеванул. Дядя Коля прохаркался, вытер мокрые разбитые губы.

— Меня тогда этот придурок Лябин видел, когда я проходил через твой двор. Я понадеялся, что он дебил, ничего не понимает, а оно вон как обернулось…

А другая? Марго?

Убийца помнит все до мельчайших подробностей, но зачем этим скотам знать эти подробности? Так, общую картину.

— Наиля ушла к соседям покалякать. А Ленка к подруге. Я совсем пьяный уже был. Решил сходить в магазин, в котором работал — догнаться. Ключи от подвальчика, где продукты, я себе давно сделал. На всякий пожарный. Ну, спустился во двор. Смотрю, девка знакомая у соседнего подъезда стоит. Я для нее коктейли в магазине покупал. Ей-то не продавали. Несовершеннолетняя. Я многим школьницам покупал… Пообещал этой бесплатный коктейль. Она на халяву-то слабая! Увел в магазин. Угостил коктейлем со снотворным. Задушил ее в подвальчике. Там же спрятал тело. Потом перенес в квартиру, в комнату Салавата, когда тот съехал. А голову хранил на балконе. В большой кастрюле под слоем кислой капусты. Я бы давно голову выбросил, да все лето проболел ангиной. Из-за этого и с работы выгнали.

— Тебя за пьянку выгнали, козел! — перебивает Лущай. — Тебя, урод, родили на пять минут, чтобы посмеяться, а ты взял и выжил!

Следующая в страшном списке — Катя. Голубоглазая русоволосая сестра Мандинго. И любимый Катенок для Валерика.

— Где моя сестра? Где Катя?

Дядя Коля садится. На него страшно смотреть. Грязный, залитый кровью… Но гримасничает. Наверное, улыбается.

— Катю я как-то вечером встретил на улице и пошел за ней следом. Смотрю, а она в лесок, вот на эту поляну. Вот, думаю, повезло. Но вышел облом. Тогда я ее упустил. Вырвалась она, я не ожидал. Потом даже в сад за ней ездил, но там народу было полно, а времени караулить у меня не было. И вдруг Катя сама приходит ко мне домой! Нарядная такая. С дурацким розовым зайцем с красным сердцем в лапах. Хорошо, Наиля была на работе — мыла офис. Ну, поговорили. Этот дебил Лябин ей сказал, что видел меня с Марго. Выдал. Что мне было делать? Я девку заколол. Пикой горло пробил. И то она хотела убежать. Живучая была. Даже снотворное не помогло ее успокоить. Я еще ее в сердце ударил. Несколько раз. Кровищи с нее натекло… Тело тоже спрятал в комнате Салавата. В старом диване. Наиля туда и не заходила. Придет, выпьет со мной, и спать. Потом труп по частям утопил в Мухаче. Помнишь, как ты мне как-то помогал большой узел на велосипед пристроить? Тоже оказал содействие. В начале сентября. Хе-хе…

Мандинго сереет. Валерик плачет. Слезы текут по лицу и капают, капают, капают… Дядя Коля издает страшный хриплый звук. Смех с того света.

— Так что в речке ищи свою сестру. В речке…

— А видеоролик в интернете зачем?

— Чтобы мусоров со следа сбить. От Ленки же комп остался. Стоял без дела, я и сообразил. Сначала себе волосы покрасил в русый цвет, но получилось непохоже. Пришлось сделать парик из Зефиринки. И красить.

Опять жуткий звук. Демон…

— А Лена?..