— Мы можем его вместе со скалой уничтожить НУРСами. Одного залпа хватит. Не хватит, добавим ракету класса «воздух — земля». У нас на подкрылках шесть таких ракет. И без снайперов обойдемся. В чем вопрос? Где дилемма?

— Дилемма в том, что тогда мы можем упустить всю банду Бахтиярова. Всю. В том составе, который мечтает уничтожить подполковник Шахабутдинов.

— Так, может, и оставим ее Шахабутдинову, а сами завершим дело, довольствуясь своим малым успехом?

И передадим Шахабутдинову все свои наработки, начиная с прогоняемой «дезы»? Это было бы еще можно. Но ему никто не передаст данные Космического управления ГРУ, которые мы получаем.

— Подполковник имеет возможность пользоваться данными ЦИБа.

— Если ЦИБ и перехватил последний разговор Снайпера, он не передал вам результаты. А Космическая разведка ГРУ передала. Кроме того, ЦИБ не сумеет зафиксировать на карте точку, с которой ведется разговор. А наши это делают, благодаря чему мы сейчас здесь и находимся.

— Я что-то не пойму, Олег Павлович, что вы сейчас предлагаете предпринять?

— Я предлагаю не обращать на Снайпера внимания и работать, как мы работали. Нам важно собрать всю банду, выманить ее из «норы», блокировать, а потом и уничтожить.

— Я сам за такой вариант. Просто мне сначала показалось, что вы желаете ограничить наши действия уничтожением одного Снайпера. Я бы тоже возражать не стал, хотя «отработать» полностью всю банду — задача более важная. И при этом, я считаю, Снайпера трогать не следует, потому что у эмира Бахтиярова каждая операция во многом бывает завязана именно на успешных действиях Снайпера. И только в завершение он ставит, грубо говоря, свой профессиональный акцент. Я говорю про его знаменитый дивертисмент с гранатометом. Итак, Снайпера пока не трогаем?

— Решено. Не трогаем!

— Продолжаем по плану?

— Продолжаем!..

Взвод устал лежать на холодной земле, как показалось старшему лейтенанту, хотя здесь, в этом районе, видимо, не было таких обильных дождей, как в столице республики и земля не была сырой и грязной. Но в горах земля всегда за ночь сильно остывает, а тем более это заметно в дни, когда она и днем не успевает прогреться. И потому прозвучавшая команда была выполнена стремительно. Строй двинулся в ущелье. Вертолет уже улетел чуть вперед, желая показать место, по которому накануне велась стрельба НУРСами. Со стороны все выглядело вполне правдоподобно. Неправдоподобной ситуация оказалась бы, не появись в ущелье спецназ. Тогда у эмира Бахтиярова могли бы возникнуть весомые подозрения. И потому пришлось идти, хотя всегда бывает неприятно, когда знаешь точно, что за тобой наблюдают, и наблюдают скорее всего в оружейный прицел. Конечно, утешением служит тот факт, что эмиру Бахтиярову невыгодно, если его «нора» будет обнаружена. Эмиру вовсе ни к чему показывать, что он со своей бандой обитает именно здесь. Еще и потому невыгодно, что точку, с которой будет вестись стрельба, вертолет уничтожит за пару секунд. И ракетные стволы, подвешенные к подкрылкам, прозрачно и недвусмысленно намекали, что ракеты класса «воздух — земля» в состоянии вообще весь склон обрушить. Правда, для этого спецназу придется срочно покинуть ущелье, чтобы не быть заваленным. Какова действительная огневая мощь «Ночного охотника», не знал никто. А незнание всегда вызывает больше опасений, чем знание. И Солмагаров верил в то, что у эмира Абдулмалика ума окажется достаточно для того, чтобы быть тише воды и ниже травы. Тем более, он мог увидеть, если имеет возможность для наблюдения, что пришла группа не полицейского спецназа, а взвод спецназа ГРУ, с которым он никогда раньше не встречался, но о котором никак не мог не слышать. И потому неприятные ощущения пребывания под прицелом чужих стволов несильно утомляли, хотя радости на лице командира взвода и не добавляли.

Первый участок ущелья прошли благополучно. Неизвестно было, имеет ли возможность Бахтияров и этот участок просматривать, хотя он находится за крутым поворотом и вообще скрыт от взоров из ущелья, но даже на первом участке активно демонстрировался поиск входа в какое-то подземное убежище. Если за этим участком никто не наблюдает, решил Солмагаров, пусть это будет генеральной репетицией предстоящих действий. И репетиция прошла удачно.

— Факхатуллин!

— Я! — отозвался старший прапорщик.

— Занимай здесь со своими парнями позицию. Задачу хорошо усвоил?

— Так точно, усвоил…

За поворотом путь стал намного сложнее. Видимо, много-много лет назад одна из стен ущелья, а то и обе сразу обрушились на дно широким камнепадом, и теперь там была сплошная полоса препятствий из камней различной величины, только изредка присыпанная в промежутках пылью и занесенным ветром красным песком. Прогуливаться по камням можно было только в свое удовольствие. Но ходить — по жестокой необходимости. Однако, предупрежденные об этом, солдаты-спецназовцы не зря разминали сухожилия голеностопных суставов. Без этого кто-то мог бы и ногу подвернуть. Имитация поиска продолжалась в том же духе. Солдаты простукивали малыми саперными лопатками большие камни. Трижды камни вызывали подозрение, и тогда звали Солмагарова. Командир взвода простукивал сам, потом просил простучать кого-то, а сам прикладывал ухо. Один из таких подозрительных камней пытались подкопать и сдвинуть с места. Впрочем, безуспешно. Для такого камня требовался, по меньшей мере, бульдозер или мощный экскаватор. Наверное, человек, который наблюдал за происходящим сверху, а это должен был быть сам эмир Абдулмалик Бахтияров, от души посмеивался над солдатскими поисками и ложными находками. Но, когда в театре зритель смеется над игрой артистов на сцене, это говорит только о том, что артисты хорошо изображают то, что должны изобразить. И Олег Павлович от всей души желал, чтобы у Бахтиярова живот свело от смеха…

Вертолет тем временем пролетел вперед и там, впереди, над какой-то одному ему известной точкой, завис в воздухе, развернувшись корпусом поперек ущелья, благо наверху ширина позволяла это сделать, и хищно опустил нос, словно готовился к атаке. Взвод по камням продвигался вперед более медленно. Иначе и быть не могло — поисковые мероприятия всегда считались делом ответственным.

Солдаты стали чаще звать командира взвода. Вызвано это было тем, что камни стали попадаться разного цвета и звучали они под ударами лопаток по-разному. Опять несколько раз силились сдвинуть какие-то большие камни с места и подкапываться под них тоже пытались, но это результата не давало. Солмагаров хорошо помнил, что нужный им в действительности камень, тот, который трогать не рекомендовалось, был размерами чуть меньше средних. На такие камни пристального внимания не обращали. А после исследования каждого валуна командир взвода напоминал солдатам, что им осматривать нельзя. Свою задачу хорошо помнил и замкомвзвода Рязанцев. Он шел впереди с небольшой группой солдат и должен был первым выйти на вход в «нору». В сообразительности старшего сержанта сомневаться не приходилось. Но сам Рязанцев, кажется, не очень верил, что солдаты хорошо запомнили категорично им сказанное, и потому, когда добрался-таки до настоящего входа, вдруг подвернул ногу, оглянулся и сел как раз на нужный камень. Стал разуваться, а потом принялся массировать себе стопу. Понятное дело — когда ногу подвернешь, первым делом следует разогнать в ноге кровь. Или побегать, или руками помассажировать. Что старший сержант и делал с усердием. Солдаты на камень, на котором сидел старший сержант, внимания не обращали. Рязанцев, грубо говоря, исполнял роль сторожа и не стремился снова принять участие в общем поиске. Командир взвода против такого сторожа не возражал.

— Сильно подвернул? — спросил он только, подойдя ближе.

Старший сержант неуверенно пожал плечами.

— Не так, чтобы в госпиталь ложиться, но ходить больно. Перелома нет — это точно. Похоже, связки потянул, товарищ старший лейтенант. Но у меня восстанавливаемость быстрая. В казарме наложу тугую повязку, и все нормально будет.

— Посиди здесь, пока мы ищем. Массаж делай. Возвращаться будем, чтобы на своих двоих скакал, не нести же тебя…

Солмагаров подмигнул старшему сержанту. Тот сидел серьезный и даже не улыбнулся.