– Однажды в горах, еще до Игр, Матин научил меня трем способам разжигать костер, но упомянул, что ты знаешь четвертый. Однако не открыл мне, в чем этот четвертый способ заключается.

Корлат рассмеялся:

– Как-нибудь я тебе покажу, если захочешь. Не сегодня. Сегодня у тебя от него голова заболит.

Харри сердито тряхнула волосами – умиротворения как не бывало.

– Я устала от половинчатых объяснений. То я дамалюр-сол, когда тебе это удобно, то я сиди тихо в уголке и не высовывайся, пока не наступит время опять вытащить меня на свет и показать войскам. Ты выбрал Матина мне в учителя, потому что он умеет держать язык за зубами?

Корлат слегка опешил, а Харри виновато спохватилась о том, как много ей рассказывал Матин. Хотя – тут она защищала себя – сведений явно не хватало. Никогда не хватало. Но она не могла не припомнить его ответ на ее вопрос, почему его выбрали для ее обучения.

– Я выбрал Матина, поскольку полагал, что он лучше всех научит тебя. Лучше его никого нет, и он терпелив и неутомим.

«И добр», – подумала Харри. Но она не перебивала, когда могла что-то узнать.

– Мы, горцы… полагаю, все мы, как ты говоришь, умеем держать язык за зубами. Но неужели тебе кажется, что ты узнала о нас так мало?

И Корлат посмотрел на нее… с тоской.

– Нет.

Ей стало стыдно. Помолчав, она продолжила:

– Пожалуйста, объясни мне, почему Матин не стал рассказывать мне ни одной из легенд о леди Аэрин? Они же часть вашей жизни, общая для всех. И ты вручил мне ее меч. А легенды, ну, некоторые из них, поют даже на весенних ярмарках на западе, где их могут слышать Чужаки.

Корлат побарабанил пальцами по парапету фонтана.

– Аэрин часть твоей судьбы, Харизум-сол. Считается дурной приметой… вмешиваться в судьбу. Матин боялся оказать тебе дурную услугу, много говоря с тобой об Аэрин, и я… теперь я чувствую то же самое.

Тук-тук-тук…

– Если бы ты выросла… здесь, ты бы слышала их. Но ты не отсюда. А была бы отсюда, возможно, ты не стала бы теперь тем, кто ты есть. Прости. – Он повернулся и взглянул на нее в упор. – Если… после того, как мы встретимся с северянами и боги нас рассудят, если ты и я уцелеем, я расскажу тебе все истории об Аэрин Драконобойце, какие знаю. – Он попытался улыбнуться. – Некоторые могу даже спеть.

– Спасибо.

На этот раз улыбка у Корлата получилась лучше.

– Их великое множество… вряд ли ты захочешь услышать их все.

– Я очень хочу услышать их все, – твердо сказала Харри.

Корлат убрал руку с каменного парапета и принялся крошить ломоть хлеба у себя на тарелке.

– Что до первого вопроса, смотри.

Он моргнул несколько раз, закрыл глаза, его пронзила дрожь. Затем он снова поднял веки и уставился яростным желтым взглядом на кучку хлебных крошек. Те вспыхнули, потрещали как бешеные несколько секунд и осели пеплом.

Харри ойкнула.

Корлат поднял на нее глаза, снова карие. Они смотрели друг на друга. Харри услышала свой собственный торопливый голос, слишком тихий и высокий:

– Что это за место… все это?.. – И, резко отведя глаза, махнула рукой на мозаичные стены. – Я ничего подобного нигде в Городе не видела.

Король покачал головой.

– И не увидишь. – Он медленно поднялся на ноги и огляделся, подставил руку со шрамом чашкой под струи фонтана и выпил из пригоршни. – Мой отец построил его для моей матери сразу после свадьбы. Она любила синий цвет… и я думаю, он хотел сказать ей, что для него не важно, что она никогда не будет носить Синий Меч. Величайшее сокровище его рода, женский меч.

Он невидяще взглянул на девушку, отвернулся и покинул ее, пройдя через дверь в замок.

Два дня спустя войско покидало Город. Корлат и его Всадники спускались по широкой улице от замка к городским воротам, вместе с домашними слугами, охотниками и конюхами. Следом шли вьючные лошади. А горожане выстроились вдоль улиц и молча провожали их глазами, хотя многие подносили руки ко лбу и проводили пальцами по воздуху, когда воины проезжали мимо них. Харри раньше не видела столько народу. Некоторые были беженцы из северных дамарских деревень и фермеры с зеленых полей перед ущельем Бледфи. Всадники выехали на равнину. Перед ними раскинулось войско. Харри не видела его раньше, поскольку с момента въезда в Город не покидала его пределов. А из-за спины донесся звук, которого ни один дамарец не слышал уже много поколений: каменные ворота Города закрывались. Медленно, тяжело, печально.

Цорнин беспокоился. Равнина, занятая рядами горской армии, ничуть не походила на то место, где они с Харри блистали в битве тупых деревянных мечей. Однако воспитание позволяло ему только нервно переминаться на месте. Но его плечо под хозяйской ладонью было теплее, чем можно было ожидать по утренней прохладе. Мышцы под золотой шкурой затвердели. Казалось, если постучать по его плечу костяшками пальцев, оно зазвенит, словно чугунное.

Харри стояла, чуть неловко, в группе Всадников совсем недалеко от конца дороги к городским воротам. Они заняли небольшое возвышение и глядели вдаль поверх голов остального войска. Уж слишком на виду.