Ирис отломила кусочек шоколада, лежавшего перед ней на столе.

— Не знаю, — помолчав, промолвила она. — Я бы не возражала жить в загородной вилле и называться супругой национального советника… Ой, как это смешно! Но между нами стоит твоя жена. Я не хочу ее вытеснять.

— Своими чудесными глазами ты уже давно вытеснила ее! — воскликнул я и хотел поцеловать девушку. Но она отстранилась.

— Оставь, я ем шоколад!

— Кроме того, — продолжал я, — жена в ближайшее Бремя поедет в клинику для нервнобольных. И скоро она оттуда не вернется. При этом условии развод — детская игра.

Мне необходимо было считаться с людьми. Разговоров, которые пошли бы, если бы я развелся с Мелани, чтобы жениться на ветреной девчонке, я не мог избежать. Но я хотел по крайней мере отнять у сплетников основание для ядовитых замечаний, предательски подрывающих положение человека в обществе. Если мужчина возбуждает дело о разводе после того, как за его женой закрылись двери сумасшедшего дома, — это вполне естественно и не может быть вменено ему в вину.

— Я подумаю, — сказала Ирис. — Сегодня я еще сама не знаю.

— О чем тут долго думать? — не без удивления спросил я.

— Видишь ли, тебе скоро шестьдесят. С моей стороны это будет некоторая жертва. Не так ли?

— Не замешан ли тут другой мужчина? — в страхе спросил я.

Она рассмеялась, дернула меня за нос и сказала:

— Может быть!

Несколько недель меня терзала жгучая ревность. Желая затмить соперника, я осыпал Ирис подарками. Каждый возраст имеет свое оружие! Было время, когда я избил противника, теперь я пытался достигнуть цели могуществом денег; это средство до сих пор действовало без отказа. Оно сослужило мне службу и теперь: к осени Ирис наконец сказала «да».

Тогда я осторожно начал подготавливать переезд Мелани в клинику и развод. Сначала я посоветовался с юристом. Он не усматривал никаких затруднений. После этого я начал оказывать давление на Мелани. Я говорил, что ей достаточно поехать на два-три месяца, а потом она, здоровая, вернется домой. По моей настойчивой просьбе ей подтвердил это и врач.

Однако Мелани отказывалась самым решительным образом.

— Я не поеду! — твердила она и начинала плакать.

Тогда я записал Мелани в клинику без ее ведома и однажды за обедом поразил ее этим сообщением.

— Вот увидишь, потом ты будешь мне благодарна! — закончил я.

Мы все сидели за столом: Теодор, Мелани и я. В ужасе она уронила вилку и широко раскрытыми глазами уставилась на меня.

— И ты мог это сделать?!

— Да, — ответил я возможно спокойнее. — Это самое лучшее для тебя, да и для нас. Ты не находишь, Теодор?

Тедди спокойно резал мясо на своей тарелке. Его нелегко было вывести из равновесия.

— Само собой разумеется! — произнес он. — Мелани, передай мне картофель!

Она подала ему блюдо, не отводя глаз от меня.

— А если я откажусь? — спросила она.

Я встал.

— Этого ты не сделаешь! — сказал я. — Мне жаль тебя, но тебе же будет хуже.

И я направился к двери. На пороге вспомнил, что сговорился на вечер с Ирис.

— Я не знаю, когда вернусь, — сказал я.

— Не слишком поздно? — спросила она.

— Не знаю. Не беспокойся обо мне! Лучше обдумай свое дальнейшее поведение.

Мелани встала.

— Я прилягу, — сказала она. — У меня болит голова.

К моему огорчению, я не смог отправиться куда-нибудь с Ирис, так как она задержалась на работе. Поэтому я рано вечером вернулся домой. Тедди уехал на своей машине и просил в конторе передать мне, что вернется не раньше утра.

Я медленно побрел к нашему дому. Дождь лил как из ведра, и ветер швырял мне брызги в лицо. Но я почти не обращал на эго внимания; мне было досадно, что проведу вечер без Ирис. Предстояли скучные часы. Я решил немного почитать и потом рано лечь спать.

Мелани не сидела на обычном месте. Я пошел в спальню и увидел ее мертвой в кровати.

Это было вчера вечером. Сначала я ощутил некоторое облегчение, ведь теперь все необыкновенно упростилось. Но потом, вглядевшись в ее восковое лицо, я содрогнулся.

«Так внезапно, так беспричинно!» — сказал я себе.

Тут я заметил клочок бумаги, на котором она написала: «Я ухожу». И я еще более растерялся перед непостижимым.

«Без всякой причины!.. А что скажут люди? Ведь такого не скроешь!»

Это было вчера вечером! Я принялся искать письмо, какой-нибудь листочек от нее, который дал бы мне ключ к ее ужасному поступку. Продолжая искать, перелистывая бумаги и ничего не находя, я качал головой и все бормотал про себя: