В первую очередь уже самим названием книги, расстановкой действующих лиц в ней автор ориентирует нас на сопоставление с библейским мифом об Адаме и Еве. Впрочем, Ян Козак не затрагивает собственно религиозного наполнения этого мифа: историю соблазна, грехопадения, изгнания из рая, наказания трудом за непослушание и т. д. В библейском рассказе его привлекает не эта сюжетная последовательность, а сама возможность существования на земле места, дарующего людям изобилие плодов земных. Герои Козака — в этом их существенное отличие от «первочеловеков» — в поте лица своего доказывают, что создать такой прекрасный, изобильный Сад — в возможностях каждого человека. Сад становится символом деятельного, творческого отношения к природе, наградой человеку за труд, щедрым поощрением его непрестанных усилий. Не случайно так много страниц книги отводится описанию сада — в пору буйного весеннего цветения и в ясные зимние дни, когда деревья сказочно сверкают инеем. И все же чаще всего такие описания приходятся на время сбора плодов. Тут уж повествователь не жалеет красок, его «пейзажная живопись» приобретает особую светотеневую объемность, сочность тонов. Языческая чувственность подобных описаний бросается в глаза, рассказчик будто задался целью раздразнить нас внешним видом, душистыми запахами, полыхающей плотью поспевших плодов. Этой цели он добивается всем строем образности, каждой метафорой, уподобляющей телесность человеческую телесным формам земли. Про корни плодовых деревьев он говорит, что они проникли «в землю, как в женское лоно»; виноградное вино уподобляет крови земли, «крепкой, пряной, бодрящей»; и даже древняя часовенка на вершине горы видится ему соском женской груди.

Вызов, задиристость, свойственные этим и им подобным образам, можно объяснить тем, что автор вообще, живописуя чувственные моменты жизни, ставит упор на высветлении самого понятия «чувственность» — и тут противостоит определенной литературной традиции. Эта традиция, кстати, уже на протяжении многих десятилетий эксплуатируется в литературах Запада, где хорошим тоном считается писать о чувственных, плотских моментах жизни бесстыже, но одновременно и безрадостно, с анатомической дотошностью воспроизводя животномеханическую их сторону.

«Раблезианское» мироощущение, которым щедро наделены главные герои книги Яна Козака, проявляется и в их отношении к общедоступным жизненным благам. Среди них и элементарное благо вкусной еды и вкусного, доброкачественного питья.

Присущее героям чувственное восприятие жизни позволяет ярче проявиться и их любовным взаимоотношениям. Но в этой любви нет безоблачной пасторальности. Читатель вовлечен в круговорот любви и труда, семейных невзгод и радостей. Сад и его обитателей не минуют ни житейские беды, ни стихийные пагубы. Если Сад — это не просто место гедонического времяпровождения, а прежде всего заветное дело, в которое человек вкладывает всю душу, талант исследователя природы, то за такой Сад приходится постоянно бороться. И не только с природными стихиями. Холодом, и весьма ощутимым, может повеять на него и со стороны людей, привыкших плодоносить чиновничьими инструкциями, гроздьями параграфов и процентной цифири. Герои Яна Козака проходят и через эти испытания. К счастью, их сад навещают не только те, кто смотрит на природу как на обыкновенное фабричное производство.

Нашему читателю книга известного чешского прозаика может не только сказать много нового о сегодняшней жизни тружеников братского славянского государства, но и напомнить о наших собственных многовековых традициях любовного отношения к земле. Как известно, всякая добрая традиция нуждается в постоянной подкормке.

В Адаме и Еве Козака нам открывается многое из того, что относится к корневым свойствам национального характера: жизнестойкость, основательность, мягкая, добродушная ироничность, деятельное, хозяйское отношение к природному миру, совмещаемое с умением любоваться его сокровенными красотами. Но разве эти же самые свойства не присущи и нам самим? В том-то и особая радость читательского постижения жизни, как бы чужой, малоизвестной, но при ближайшем рассмотрении родственной нам, волнующе близкой, понятной в основаниях своего мироуклада.

Ю. Лощиц

Среди «вечных вопросов», решения которых постоянно ищет литература, один из центральных — вопрос о человеческом счастье. Мечтает о нем каждый, но само представление о счастье и путях его достижения разное у разных людей, меняется во времени, зависит от изменений в обществе. Каков он, счастливый человек наших дней? Известный чешский писатель Ян Козак в своем новом романе отвечает на этот вопрос историей жизни садовода Адама.

Роман «Адам и Ева» во многом продолжает предшествующее творчество Яна Козака, подготовлен им, но в то же время это и заметный шаг вперед. Роман находится на очень важном направлении художественного поиска социалистических литератур, для которых характерно сегодня пристальное внимание к личности, к нравственному облику нашего современника, стремление создать его полнокровный образ. Именно эта задача привлекла Яна Козака — писателя, по-особому чуткого к запросам времени.

Один из ведущих чешских прозаиков, автор ряда романов, повестей, рассказов, репортажей, сценариев для кино и телевидения, Ян Козак (род. в 1921 г.) принадлежит к поколению, на плечи которого легла главная тяжесть первого этапа строительства социализма в Чехословакии. Выросший в трудовой семье, на собственном опыте познавший социальное неравенство, будущий писатель после освобождения страны от фашистской оккупации со всем энтузиазмом молодости включился в борьбу за новый строй. Он участвовал в революционных событиях 1945 г. в своем родном городке Роуднице над Лабой (в Северной Чехии), тогда же стал членом коммунистической партии. Как активист молодежного движения, а затем работник партийного аппарата Козак проявил недюжинные организаторские способности. Окончив Центральную политическую школу КПЧ, он стал сотрудником Института общественных наук при

ЦК КПЧ. Но историю партии, лекции по которой он вскоре начал читать, Козак изучал не только по книгам. В 50-е годы партия направила его в Восточную Словакию для помощи в организации сельскохозяйственных кооперативов. Он подолгу живет в этом живописном крае, который в буржуазной Чехословакии принадлежал к самым отсталым, непосредственно участвует в его перестройке на новый лад. В то же время Козак собирает документальные материалы для диссертации о социалистическом кооперировании (под названием «Драматическая глава» она была опубликована в 1963 г.). Он изучает социальные процессы, но не меньше его занимают конкретные судьбы людей, с которыми ему приходится сталкиваться. Отчасти это отразила и диссертация, где преобразование села показано не только на цифрах, но и на биографиях конкретных людей. Свои наблюдения Козак попытался запечатлеть и в художественной форме. На страницах периодической печати начали появляться его рассказы о кооперировании деревни, которые вызвали интерес читателя и критики.

Это было не первое обращение Козака к литературе. Он начинал как поэт: в 1941 г. провинциальное издательство «Зверокруг» выпустило в свет книжечку его стихов «Взгляд в окна». Юноша в мрачной атмосфере оккупации искал в родной природе и ее красоте поддержку и опору. Этот свой единственный поэтический сборник Козак никогда не переиздавал, упоминание о нем можно найти лишь в библиографических справочниках и историко-литературных работах о писателе. И все же, наверное, не стоит считать ту раннюю книжку случайностью. Обращение будущего прозаика к поэтическому жанру свидетельствовало о сильном лирическом начале в его творческой индивидуальности. Потом Козак решительно перейдет на прозу, но ее всегда будет отличать особая поэтичность, тонкое понимание красоты природы, проникновенный лиризм.