Здороваясь, он представился четко, по–военному:

— Капитан Черный!

— Майор Бринский, — ответил я, пожимая его руку. — Откуда?

— С Большой земли… А точнее — недавно из Москвы.

По правде сказать, вопрос был лишним, так же как и ответ: слишком уж выделялись чистые костюмы десантников среди разношерстной и поношенной, видавшей всякие виды одежды наших партизан.

Возвращение связных с центральной базы всегда было для нас радостным событием, а теперь особенно: прилетел человек из Москвы, привез радиостанцию, литературу, свежие газеты, а главное, сам он расскажет, что творится за линией фронта, как живут наши советские люди.

В тот же день вечером Черный провел беседу с партизанами о положении на Большой земле и на фронтах. Казалось, конца не будет вопросам. Говорили обо всем, любая мелочь была для нас интересной, дорогой, важной. Подумать только: ведь мы больше года находились во вражеском тылу.

Иногда бывает, что старший начальник или его представитель, прибывая в часть, сразу начинает искать недостатки, вмешиваться в работу, отдавать всякие приказания и распоряжения от имени командования, подчеркивая свое начальническое «я». Кое-кто из моих помощников ждал этого и от Черного. Капитан Анищенко так и сказал:

— Будет теперь показывать нам свое превосходство. Мы — окруженцы, а он — представитель Москвы. Только мешать будет.

Наблюдательный Анищенко первый высказал предположение, что Черный не настоящая фамилия, а просто кличка.

Однако опасения Анищенко не оправдались. Иван Николаевич никому не мешал, «не строил из себя представителя центра», а как-то незаметно, весело и просто вошел в наш круг. Партизаны полюбили его за неизменную жизнерадостность, за остроумные рассказы и за то, что он не чуждался нехитрых наших развлечений, садился с бойцами, как равный с равными, играть в домино «на высадку». Часто можно было видеть Черного окруженным партизанами возле костра или в землянке. Казалось, что он кроме указаний центра привез с собой неисчерпаемый запас уверенности, бодрости, веселья, которые так необходимы были в это трудное время. Что греха таить: некоторые партизаны очень тяжело переживали наши неудачи на фронтах и нередко бывали в плохом настроении.

Черный оказался хорошим затейником и организатором. В лагере появилась гитара, и в свободное время Вася Гусев, перебирая струны, выводил негромким и мягким тенорком:

Потом принесли гармонику. Анищенко играл саратовские частушки.

Очень скоро даже самые недоверчивые убедились, что Черный приехал к нам не за тем, чтобы инспектировать, а за тем, чтобы работать вместе с нами.

Ознакомившись с нашей работой, Иван Николаевич сказал:

— Подрывники работают отлично, есть чему поучиться и другим отрядам, а вот с разведчиками дело обстоит хуже. Давайте я займусь с ними.

Подобрал группу способных к этому делу людей и начал проводить с ними занятия. Так в лесу появилось нечто вроде школы разведчиков. Не ограничиваясь общими занятиями, Черный работал с каждым в отдельности, учитывая индивидуальные качества и возможности своих учеников. Силачей — Гальченко, Цимбала, Новикова, Шелестова готовил к захвату «языков». Самых молодых — почти мальчиков — Колю Голумбиевского и Ваню Белоруса учил маршрутной разведке: ходить по населенным пунктам, занятым фашистами, и все видеть, узнавать и запоминать, т. е., не вызывая подозрений, собирать сведения о противнике. Вскоре Коля и Ваня зарекомендовали себя способными разведчиками, и не только как маршрутчики.

Однажды, когда для партизанской рации необходимо было питание, ребята проникли в сад дома, где жил немецкий комендант. Ваня, воспользовавшись открытым окном, залез в комнату коменданта, который в это время пьянствовал рядом за перегородкой, и спрятался у него под кроватью. А Коля лежал, притаившись в кустах. Когда пьяный хозяин вернулся и заснул, Ваня прикончил фашиста, а радиоприемник с питанием передал через окно Коле.

Иван Николаевич подготовил еще две группы: одну для диверсий в гитлеровских учреждениях, в воинских частях и на предприятиях, другую (в нее входили партизаны, знающие немецкий язык) — для работы среди немцев. Знание немецкого языка помогло партизану Семенюкову разоружить четверых гитлеровцев, угнать из Барановичского лагеря военнопленных грузовую машину и выручить из фашистского плена шестнадцать советских бойцов. Вместе со своими учениками Иван Николаевич ходил за «языком» и на диверсии.

До прихода к нам Черного мы производили взрывы на железных дорогах при помощи электровзрывателей или бикфордова шнура. Это и трудно, и ненадежно. Электровзрыватели иногда отказывали, а зажигать бикфордов шнур надо тогда, когда поезд уже приближался к месту намечаемого взрыва. Иван Николаевич предложил новый способ, названный впоследствии удочкой. Закладывали мину под рельсы и к чеке взрывателя привязывали тонкую и прочную веревку длиной 25–30 метров. Диверсант, скрытый в кустах около железнодорожного полотна, мог дернуть эту веревку в любой момент — взорвать мину под паровозом или под любым из вагонов. Этот способ опасен — ведь диверсант до последнего момента остается в непосредственной близости от места диверсии, — но зато безотказно надежен. Им мы обычно и пользовались, и не только на железных дорогах, йо и на шоссейных.

Первый выход Черного на боевую операцию под Барановичи был очень удачным. Он не только установил связи с нужными нам людьми и собрал сведения о вражеском гарнизоне, но и организовал диверсии на радиоузле, в военной пекарне, на аэродроме и на железнодорожной станции.

Несмотря на молодость, Черный оказался на редкость дельным работником и энергичным, знающим руководителем. Ему шел двадцать шестой год, он ровесник Октября. Ни царской России, ни гражданской войны он, конечно, не помнит. Рос в свободной стране, учился в советской школе. Все дороги ему были доступны, все двери открыты. Но и у него та же упрямая воля, та же хватка, та же деловитость и настойчивость, какими обладали испытанные большевистские руководители. Он из коммунистов молодого поколения, воспитанных Советской властью и старшим поколением коммунистов.