Шрифт:
– Врать нехорошо, чему ты своих мальчишек учишь?
– Разве мы будем врать? Я постараюсь это устроить.
– У тебя там есть друзья? Что-то я об этом ни разу не слышала!
– Детства. Там они остались после распада Союза. Не захотели сюда возвращаться.
– О’кей. Тогда я поеду. Если встретят. Ты давай поправляйся скорей.
– Доча! – вдруг закричал папа в трубку.
– Ага. Я тут, пап, не кричи.
– Прости меня, Женька. Мы еще с тобой куда-нибудь обязательно слетаем. Простишь?
– Да ладно, папа, не парься. Ты же не виноват.
На самолет меня пустили. Да и как могут на самолет не пустить? У меня паспорт! В зоне нашего контроля пограничник спросил: меня кто-нибудь будет встречать? Я ответила: да. Он изучил бумаги с печатями. Внимательно посмотрел на мою физиономию. И все дела. И вот я в аэробусе, здоровом таком пузане, в экономклассе. Шесть мест в ряду, по три с каждого края. Мое место у прохода. Рядом со мной парни из Швейцарии, мы тут же познакомились, они летели на Кубу самолетом «Аэрофлота», потому что так дешевле. Дешевле! Вот те на! У нашего «Аэрофлота», оказывается, есть преимущества! Не знала. Скоро швейцарцу Ульриху стало плохо, и он попросил меня поменяться местами, потому что каждые пять минут он бегал в туалет, его тошнило, на его лбу выступили капельки пота. Я села рядом с Джоном и одним глазом косилась в иллюминатор.
– Хочешь к окну? – спросил он. По-английски, конечно, спросил, по-русски они ни бельмеса не понимали. Он спросил это, когда мы пролетали над морем и вода была как стекло, а я не очень люблю стекло с высоты.
– Нет, спасибо, я лучше здесь посижу.
– Как хочешь. А ты зачем на Кубу летишь? Если не секрет, конечно.
– Отдыхать.
– Одна? Не страшно?
– Нет, не страшно, меня там встречает друг.
– А, – сказал Джон и понимающе заткнулся. У меня вообще такое впечатление, что все парни знакомятся с девушками только в том случае, если эти девушки не заняты. А если у них есть какой-нибудь мало-мальский знакомый паренек, им уже и неинтересно. Какое-то странное, потребительское отношение к девушкам.
За иллюминаторами был сильный встречный ветер, самолет болтало, как тряпку. В турбулентные зоны мы попадали раз пятнадцать. Ульрих просто позеленел весь от болтанки, на него было жалко глядеть. Летели мы, летели и долетели до Ирландии. Здесь наш самолет посадили на дозаправку. Я взглянула в иллюминатор, надеясь увидеть кусочек Ирландии – зеленые поля, белых пасущихся барашков, трубы каминов над домами из дикого камня… Но ничего не было видно, кроме ровного и огромного – до самого горизонта – лётного поля и стоящих на нем незнакомых самолетов. Нас никуда не выпускали. Пассажиры сидели и тихонько роптали. Никто не ожидал посадки в Ирландии. Через четверть часа ропот перерос в шум, а затем – в скандал. Старт дала какая-то тетенька лет сорока с пушистой прической, валиком нависающей надо лбом.
– Я не платила за непредвиденную посадку! – закричала она. – Нас не предупредили, что мы будем где-то садиться! Я с ребенком!
Как будто бы ребенок от этой незапланированной посадки пострадал. А мальчишка ее пучеглазый сидел рядом и улыбался, очень довольный жизнью. Детям вообще-то начихать на всякие мелочи, и почему взрослые прикрываются детьми, мне не понятно. И тут все пассажиры просто взвились! Я в первый раз наблюдала такое. Стали кричать, что «Аэрофлот» – отстой, что в других странах так не бывает. Если не указано в билете посадки – не сажают! Не сажают, и все!
– Это безобразие, мы будем жаловаться, верните деньги! – кричал кто-то.
…Ха, как будто можно было их тут высадить в Ирландии, вернуть деньги, и они пешком пошлепают отсюда обратно в Москву. Шум в салоне стоял невероятный. А я сидела и ничего не понимала. Кроме того, что все взрослые в этом самолете сумасшедшие.
И тут в салон вошел мужчина в строгом костюме с галстуком. У него был вид министра иностранных дел. «Министр» встал в проеме двери. Постепенно наступила тишина. Все ожидали от человека какого-то важного заявления.
– Меня зовут Владимир Николаевич Шергин, – представился мужчина. – Я представитель «Аэрофлота». Ваш самолет приземлился на дозаправку в аэропорту Шэннон. Посадка непредвиденная, потому что за бортом наблюдался сильный встречный ветер.
Все опять закричали, что не предупреждали.
– Если в самолете сейчас же не прекратится шум, мы вынуждены будем вернуть его обратно. Вы представляете, какая энергетика накапливается в этих тонких стенах! Вам лететь через океан, и странно, что вы это не учитываете.
Дяденька озвучивал мои мысли. Я примерно о том же думала! Я даже немножко возгордилась: какая я умная!
И все сразу замолчали.
Самолет покушал керосина, и мы полетели дальше.
И все потом было хорошо, только мы очень долго летели. Швейцарец продолжал мучиться. Он сидел справа от меня с бледным, прямо-таки белым, лицом. Достался ему этот ветер, прямо жалко глядеть было на Ульриха.
Международный аэровокзал в Гаване такой огромный, что пассажиров огромного аэробуса как будто ветром разметало. Аэровокзал суперсовременный! Все блестело – и сверху и снизу. Вьющиеся растения вились с потолка до самых блестящих плиток на полу… Пограничных постов столько, что пассажиры прошли контроль почти что мгновенно, и скоро я осталась в зоне контроля совсем одна. Честно говоря, я сильно трусила. Я сомневалась, что папа отыщет на большущем острове своего старинного товарища, которого знал, как говорил он, по школе. Когда я улетала, папа еще никого не нашел. Но успокаивал меня с больничной койки, что все будет в порядке. Лететь я буду двенадцать часов, он успеет. А летели мы все четырнадцать. Но раз он не нашел за неделю, почему он должен успеть за полсуток? Поэтому я не торопилась выходить из зоны пограничного контроля. Куда мне торопиться одной? Сяду в такси, скажу название отеля и все, меня довезут… и некуда торопиться. Но не будешь же торчать тут целую вечность! Пришлось подойти к пограничнику-кубинцу. Он меня вообще ни о чем не стал спрашивать, просто улыбнулся белозубо, сказал что-то по-испански, а не по-английски, как водится, и шлепнул штамп в паспорт. А я-то приготовилась перед ним отчитываться: в руке веером держала ваучеры в отели – целых сто, наверное, штук!