– Шланг есть? – спросил Нильсен.

– Есть, – сказал Жгутов.

– Я сам съезжу за бачком, – сказал Нильсен.

– Я буду вас ждать, – сказал Жгутов.

Нильсен кинул несколько фраз по-норвежски матросам, и они молча кивнули головой. После этого капитан вошел в шлюпку, матросы оттолкнули её, капитан взялся за весла, и шлюпка быстрыми рывками пошла к боту. Матросы не торопясь направились к камням, на которых они сидели раньше, и вдруг один из них, проходя мимо Жгутова, сделал быстрое движение ногой. Жгутов упал на песок. В растерянности он смотрел на матросов.

– Ты что, ошалел? – спросил он удивленно.

И вдруг матрос ответил на русском языке.

– Скотина! – сказал матрос. – Моряк, а своих продаешь!

– Скотина, – подтвердил, кивнув головою, второй матрос,

– Вы говорите по-русски? – удивился Жгутов.

– А вот увидишь, – сказал первый матрос, – мы ещё знаем слово «подлец» и слово «гадина». Вот сколько мы слов знаем по-русски.

Жгутов старался сделать вид, будто он не понимает, что все эти слова относятся к нему. Пока капитана не было, не хотелось ему ссориться с матросами. Оба были здоровые парни, ссора могла плохо кончиться для Жгутова.

– А где вы научились русскому языку? – спросил он самым невинным тоном.

– У себя в Норвегии, – сказал первый матрос. – Когда там была ваша армия.

Мне некогда было слушать дальше. Следовало прежде всего сообщить Фоме Тимофеевичу о сговоре Жгутова и капитана Нильсена, Мне казалось, что матросы славные парни, но все-таки я не знал, какие им дал приказания капитан и о чем он говорил с ними по-норвежски. Может быть, им было приказано задержать меня здесь, на берегу, Я пошел не торопясь, будто прогуливаясь, я решил, что, если они скажут, чтоб я оставался, я сразу брошусь бежать. Но никто меня не окликнул. Пройдя полпути, я обернулся. У матросов шел разговор со Жгутовым, и никто не обратил внимания на мой уход. Матросы наступали на Жгутова и что-то говорили ему возбужденно и зло. Жгутов пятился. Он отходил к скале, и вид у него был очень испуганный.

Валя стояла на скале у флага. Фома Тимофеевич, Фома и Глафира стояли возле пещеры. Они, вероятно, приблизительно догадывались, что происходило внизу.

– Ну что? – спросил меня Фома Тимофеевич, когда я ещё не успел дойти до пещеры.

– Жгутов предложил им отдать горючее, если они его возьмут в Норвегию, – торопясь, проговорил я. – Капитан за бачком поехал. Шланг, Жгутов говорит, есть. Они перекачивать будут.

Я проговорил это все очень быстро, и все-таки Валька ещё быстрее ухитрилась сбежать сверху. Она уже крутилась под ногами и суетилась и всех забрасывала вопросами. Чтоб отвязаться от неё, мне пришлось коротко повторить рассказ. И Валька ахала и ужасалась и опять забрасывала всех дурацкими вопросами: «Что же будет? Да как же так? Да разве мы можем позволить?» Но недолго ей пришлось надоедать нам.

– Дежурный, к флагу! – рявкнул капитан, да так сердито, что Валька и спорить не стала, замолчала и побежала наверх. – Пойдемте, – коротко приказал капитан и зашагал вниз.

Мы с Глафирой пошли за ним, а Фома забежал в пещеру и потом бегом догнал нас.

– Ты зачем бегал? – спросил я его тихо.

Он молча вынул из кармана и показал мне большой нож, которым мы открывали консервы.

– Ты чего? – испугался я.

Я представил себе, что Фома с этим ножом, как с кинжалом, бросится на капитана Нильсена. Фома был отчаянный парень. Когда он считал себя правым, он ничего не боялся. Хорошего не могло получиться; сила была на их стороне, в драке они бы пас легко одолели.

– Я попробую шланг перерезать, – тихо сказал мне Фома, – и вылью горючее. Нельзя же им позволять на нашем острове хозяйничать!

– Увидят же, – шепнул я ему: – бот-то ведь на виду.

– Попробую, – сказал Фома, – может, и не увидят.

Шлюпка капитана Нильсена уже шла к берегу. Капитан торопился. Может быть, он боялся, что вдруг подойдет советское судно, а может быть, ему просто хотелось скорее закончить дело. Он-то ведь понимал, что это самый обыкновенный разбой. Мы подошли к Жгутову и к матросам, которые все ещё продолжали спорить, и в это же время нос шлюпки врезался в песок.

– Ребята, – говорил искательно Жгутов, – ну давайте спокойно поговорим. Вы чудаки. Вам же самим лучше. Скорее будете дома. Рыбу свежую привезете, продадите.

– Кто продаст рыбу? – наступал на Жгутова первый матрос. – Я продам рыбу? Если б моя была рыба, я разве из-за неё людей на острове бросил бы? Нехорошо Нильсен делает, не как моряк делает.

– Жгутов! – резко сказал Фома Тимофеевич.

Жгутов обернулся. Растерянное, жалкое стало у него лицо. Он испугался капитана. Но только на секунду. Через секунду он вспомнил, что терять ему нечего, что все равно уже все потеряно, а может быть, он увидел Нильсена, который вылез из лодки и торопливо шел к нам.

– Вы на меня, Фома Тимофеевич, не кричите, – сказал Жгутов. – Я теперь вам не подчинен. Вы мне не начальник. Считайте, вышел Жгутов в отставку.

– Ну, в чем дело? – спросил резко капитан Нильсен, глядя прямо в лицо Фоме Тимофеевичу.

– Капитан, – плаксивым голосом сказал Жгутов, – ваши матросы меня обижают. Ругают, драться хотят, а за что? За то, что я вам же помочь хочу. Про вас говорили такое, что даже слушать неприятно.

– Да? – спокойно спросил Нильсен. – Кто говорил, Христиан, Оле?