И пошли к Кибирову-офицеру.

— Хорошо. Согласны мы.

— Теперь нам надо так сделать, чтобы он в наших руках был.

В это время Зелимхана из Бачи-юрта в Цацан-юрт привезли. Чтобы еще лучше доктор лечил его. И гонец в Цацан-юрт приехал.

— Уо, селям алейкум, Зелимхан! Зелимхан, тебя Бойщиковы к себе просят. Говорят, что в Шали русский доктор есть, который хорошо лечить может. Будет лечить тебя, как будто родственника ихнего, и не будет никто знать, что ты — ты.

Зелимхан на гонца посмотрел и:

— Хорошо, — сказал.

Но не знал он, что гонец тоже не знал, чего Бойщиковы на самом деле хотят.

Когда Зелимхана гонец взял, сказал ему хозяин:

— Скажи Абдул Муслиму, что за Зелимхана он передо мной отвечать будет. Скажи ему, что еще перед Гаккай Моллой и Ассаем он отвечать будет.

Одну ночь пролежал Зелимхан у Бойщиковых, а утром они Дока позвали.

— Заметили, что Зелимхан у нас. Надо на хутор увезти его. Свези его к Юмурзе на хутор и приезжай назад. Вечером совет будет.

У Муссы Алдимова в лавке совет был. Мусса заднюю комнату на две части красной занавеской разделил. За занавеской Кибиров-офицер и другие офицеры были. Один Бойщиков еще был. А с этой стороны два Бойщикова были. Сначала они на свою часть Дока ввели, и офицеры спросили его, видел ли он Зелимхана сегодня.

Дока сказал, что видел. Только Бойщиков не позволил ему сказать, куда он Зелимхана отвез.

Потом Бойщиков Доку вывел и Абу-Езида привел. И офицеры опять из-за занавески спросили его, когда он Зелимхана видел. Абу-Езид сказал, когда видел. И вышло так, как Бойщиковы офицерам рассказывали.

Кибиров-офицер приказал тогда коней седлать и ехать.

И Шагай Войщикой сам впереди поехал. На сером коне.

…Зелимхан у Юмурзы на хуторе лежал. Хутор маленький. Два дома на речке Шали-Ахк. Поляна там в лесу, и поэтому хутор там. На поляне кукуруза посеяна.

Зелимхан в комнате лежал. Один. Лампа жестяная горела, и он одетый лежал. В бешмете суконном, в шароварах сатиновых. Босиком только был. Намаз перед этим делал.

Зелимхан больной лежал. И слушал. Слушал, что на дворе делается. Он всегда слушал и винтовку в руках держал. На дворе дождь был, и он услышал, что снаружи кто-то на чердак ползет. Это Шагап на чердак полез. И Зелимхан патронташ схватил.

Когда Зелимхан мокрый двор перебежал и около другой сакли в дверях задержался, Шагап в него из чеченского ружья выстрелил. И в плечо ранил.

Пришел твой час, харачоевский Зелимхан!

Тогда Зелимхан опять через двор побежал. Туда, где кукурузная копна стояла. Дальше не мог бежать Зелимхан. На копну облокотился и Кибирова-офицера увидел. И выстрелил в него. И в руку ранил.

Кибиров крикнул, чтобы легли все, и сам тоже лег. Кибиров крикнул, чтобы со всех сторон легли. Так, чтобы не мог бежать Зелимхан. Не знал он, что не может бежать Зелимхан, что ранен Зелимхан.

И команду дал. Кибиров-офицер, чтобы стреляли.

Тогда Зелимхан ясын [11] запел.

— Ясын вель кран иль хаким ин нага ля минал мирсалим. Аля сир' а' ати мыштаким. Танзи ляль ази зир рахим.

Так Зелимхан пел. Пел и стрелял.

— Ли тун зира каумен ма ин зира са баа ыгым.

Так Зелимхан пел. Он долго пел. Сколько часов бой был, столько часов Зелимхан пел.

Бой в 9 часов вечера начался.

— Фсгим ги филь люш.

Уже небо бледное стало. Уже дождь перестал идти. И только деревья тряслись слезами. Последними каплями.

— Ли кад хаккал кау ле. А ла ек сер игим фегим. Ла е минуй.

Уже бледное небо стало. И трава серая от дождевых капель была.

— Ин на джаал на фи агна кигим. А глалал фег-ня ил' лял азы ко' оны.

Уже видел шапки врагов в траве Зелимхан. И тогда он встал на ноги. Винтовку уже не мог поднять Зелимхан. Браунинг поднял. И в последний раз еще двух ранил.

— Фегым. Мок мехуи. Ва джаал па.

Зелимхан писал много. Безграмотный Зелимхан писал. Он вовсе не был грамотен по-русски. Немного по-арабски. Прежде убийства Зелимхан старался отыскать возможность предупредить. Отвратить.

Добровольскому писал Зелимхан и приходил к нему сам. Галаеву писал. Данагуеву тоже писал. Вербицкому, Моргания, Дудникову, Каралову тоже. Писал почти сам: диктовал своим «письмоводителям» Бетыр-Султану и Бачи-юртовскому Гаккай-мулле.

Письма, хранившиеся у Бетыр-Султана, отобраны во время обыска начальником особого отдела какой-то дивизии. Письма Вербицкому, Каралову, Дудникову исчезли так же, как и Михееву. В нашем распоряжении два письма к полковнику Галаеву, отрывок из письма к Данагуеву и короткая записка «любимому моему гостю Мусса Куни». Письмо председателю Государственной думы в свое время было опубликовано в октябрьском «Голосе Правды».