— Хуже будет.

Не стоило наказывать. Офицеры знали, что будет хуже, если раскроется тайна раздевания. Могли проболтаться женщины. Но в крепостном быту кто поверил бы, что Зелимхан не тронул их.

Круговая порука спаяла уста любителям первобытности.

В своем письме председателю Государственной думы Хомякову Зелимхан объясняет уход в абречество событиями, случившимися позже. Событиями, которые, по мнению писавшего письмо, могли бы оправдать Зелимхана в глазах либерального русского общества. Чеченские старожилы рассказывают иначе. Они утверждают, что своим исчезновением из крепости и явлением сначала купцу Носову, потом компании веденцев Зелимхан сознательно предопределял себя абречеству.

К этому времени Зелимхан уже был женат. Семьянином он был отменным даже в том быту, в котором он жил и действовал и который крепок святостью домашнего очага и численностью членов семьи. Зелимхан — второй сын Гушмазуко. Хасий — первый. Солтамурад — третий. В горском быту младший брат не может жениться раньше старшего, младшая сестра выйти замуж раньше старшей. Девичество старшей сестры обрекает на девичество часто очень длинную плеяду младших.

Женитьба Зелимхана открывала новые возможности Солтамураду. Не возможности даже, — обязанность: жениться. И тут возникло событие, не выходящее из ряда обычных в родовых горских отношениях, но окончательно утвердившее Зелимхана в правильности избранного им пути.

Горская любовь.

Существовал взгляд, что у горцев такое чувство отсутствует вовсе. Обычай умыкания девиц или же приобретение себе жены через уплату энной суммы денег — калыма — был основанием для такого взгляда, утверждением которого добивались все той же цели: доказать худосочность для культуры и цивилизации горской породы людей. Людей, с позволения сказать.

Горская любовь — это не результат сцепления встреч, разговоров, клятв, поцелуев и всего того, что по традиции сопровождает у европейцев «соединение» двух существ отныне и присно и навеки. Она бессловесна, горская любовь. Родится она в летние сумерки у фонтанов, к которым вереницами тянутся за водой аульные девушки. На расстоянии, достаточно гарантирующем девушку от прикосновения чужого, сидят парни. Внешне парни нисколько не заинтересованы в тех, которые, как видения, бесшумно подходят к фонтану с тяжелыми кувшинами на плечах.

Девушки не поют — «Каждый день к Арагве светлой». Они не толстые. И жирные груди не выпирают у них в трескающиеся по ткани лифчики. Они не такие, как девушки, которых мы привыкли видеть хотя бы в «Демоне». Их длинные, по щиколотку, рубахи просто спускаются с их плеч, подоткнутые за шнурок, которым закреплены широкие «хечи» — женские шальвары, схваченные шнурком у пят.

В летние сумерки у фонтанов родится горская любовь. Бессловесно. Взгляд, брошенный мужчиной, взгляд, который выразительнее тысячи слов и клятв, подхватывается девушкой. Ответным взглядом подхватывается.

Так взглядом закрепляется первая тяга друг к другу.

Иногда бывает больше. Иногда парни и девушки встречаются на вечеринках. В тесную кунацкую набивается их кружок, строго разделенный на две части: праздничную, пеструю — женскую, и суровую, серую — мужскую. Итальянская гармоника, заменившая горцам древние пандуры с длинными струнами из конских волос, тянет поджарую лезгинку. А в перерывах — в комнате молчание и… взгляды. Взгляды, которые могут пронзить смельчака, случайно оказавшегося в их скрещении.

Но бывает еще и еще больше. Больше всего. Бывает, что парень, взгляд которого подхватила девушка, которому взглядом же ответила она, встретит ее, когда поблизости нет никого, когда ничей чужой глаз… Тогда две, три фразы, сказанные так, чтобы ни у кого другого не было оснований сплетничать, говорить, что такие-то, что он и она разговаривали на улице, — такие две-три фразы определяют форму будущих отношений.

И тогда три пути у мужчины, у настоящего мужчины:

Он должен собирать деньги, чтобы уплатить родным невесты калым.

Он может увезти любимую, будто бы против ее воли.

Он должен увезти любимую против ее воли, чтобы заставить полюбить.

Так строится вещное право обладания женщиной. Солтамурад шел к осуществлению своего права обычным путем. Переглядывался у фонтана. У харачоевского фонтана, который между мечетью и владением Элсановых серебряной лентой сбегает по склону горы, чтобы притихнуть в деревянных водоемах, чтобы омыть перед молитвой руки и ноги правоверных, чтобы загудеть своей щедрой струей в медных кувшинах харачоевских красавиц.

Харачоевской красавицей была Зезык, дочь Хушуллы и Душты. С нею переглядывался у фонтана Солтамурад, ее юношей был он на харачоевских вечеринках.

Ему повезло. Он переговорил с нею и вечером, подождав ее у условленного выхода, увез к себе. «Похитил».

Событие, не выходящее из ряда вон в харачоевском быту. Обычное событие, когда Хушулла и Душта не оценивают свою Зезык, как доходную статью, в особенности. Но обычай требует от потерпевших, — каковыми считаются родители невесты — по крайней мере, внешних признаков возмущения.